Рассказ Бахтиёра прервал легкий скрип. Как будто пискнула дверная петля. Друзья замерли и с утроенным напряжением стали всматриваться в темноту. Владимир пожалел, что захлопнул дверцу. Сейчас бы выползти, посмотреть, но дверь не открыть без щелчка. До слуха донесся шум заводимого двигателя. В ночном мраке вспыхнула оштукатуренная стена. Свет метнулся влево, и два сверкающих глаза выползли на дорогу.
Взревел мотор, и Владимир бросил «Волгу» навстречу слепящему потоку света. Он затормозил перед маматовской машиной, чуть не ткнув ее бампером.
Бахтиёр первым выскочил наружу. Через секунду сухой треск перекрыл урчание двух двигателей…
Владимир уже протягивал руку к бежевой дверце, но «Нива» вдруг отпрыгнула и стала быстро откатываться назад. Он бросился вдогонку, споткнулся, упал, вскочил снова.
Взгляд случайно поймал странный предмет у края дороги. Еще не осознав полностью, что это могло быть, Владимир почувствовал, как волосы зашевелились на его голове. До него долетел смысл сухого треска…
Бахтиёр лежал на спине. Он тихонько стонал, и этот стон, невыносимый стон, страшный своей слабостью, проникал в самое сердце.
Владимир осмотрел друга и на брюках, выше правого колена, заметил темное пятно. Он снял с себя рубашку, оторвал рукава, собираясь перевязать рану, но его остановил шепот Бахтиёра:
— Володя, не упусти Маматова. Прошу: догони его.
Владимир заскрежетал зубами, не зная, как поступить: остаться возле раненого или преследовать преступника.
— Эй! Кто-нибудь! Выйдите сюда! Человек ранен! — загремел на весь поселок его голос.
Он склонился над Бахтиёром и сунул ему в руку рукава от рубашки.
— Перевяжи ногу. А я его догоню. Вот увидишь…
Машина Маматова исчезла. Владимир не успел заметить, в какую сторону она свернула. В два прыжка он вскочил на крышу «Волги». За дувалами, за крышами домиков, по верхушкам деревьев уносилось прочь пятно света. Значит, прямо и налево…
Из темноты парами выскакивали деревья и сразу же вновь пропадали во мраке. Те самые, которые выдали Маматова. Только где он сейчас? Окружающий мир ограничивался светом фар, и в мире этом не было ничего, кроме дороги и набегающих деревьев. Не свернул ли он куда-нибудь в сторону — отсидеться, выждать?
Дорога сделала изгиб, и вот уже последний домик остался позади. Поселок кончился.
Два красных огонька впереди выдали путь беглеца. Владимир чуть не вскрикнул: Маматов!
Куда ведет дорога, Голубев не знал. Он мчался за противником, надеясь, что расстояние между ними сокращается. Он не задумывался над тем, как произойдет схватка с вооруженным преступником. Цель была одна — догнать негодяя.
Фары пробивали пелену пыли, поднятую маматовским автомобилем. Владимиру казалось, что постепенно она становится гуще, и радостное чувство наполняло тело. Внезапно красные огоньки прыгнули в сторону, Маматов сошел с трассы, надеясь скрыться от преследователя в необъятных степных просторах.
Машина скакала как бешеная. Владимир несколько раз бился головой о потолок. Рискуя перевернуться, он все глубже утапливал педаль акселератора, безжалостно давя кусты саксаула.
Что-то непонятное засветилось впереди. Подъехав ближе, Владимир различил заднее стекло универсала, торчащее из земли. Нижней части автомобиля видно не было, словно на две трети он уже провалился в преисподнюю вместе со своим хозяином.
Владимир выбрался из машины. Бежевая «Нива» висела поперек оврага, уцепившись за его стенки. Часть передка и бампер врылись в сухую землю, не позволяя машине провалиться глубже. Одна фара потухла, но другая продолжала гореть, откуда-то из недр земли высвечивая страшную могилу. На вздувшемся капоте тускло мерцали осколки лобового стекла.
Владимир спустился вниз, открыл левую дверцу. Перед ним появился экс-майор, застывший в нелепой позе. Он выволок грузное тело из кабины и положил на дно оврага. Маматов начал издавать странные звуки, напоминавшие змеиное шипение. Владимир прислушался. Маматов едва слышно хрипел, не то вбирая, не то выдыхая воздух. Владимир на ощупь расстегнул на нем рубаху, выкарабкался наверх, в своей машине отыскал спички.
Когда вспыхнул огонек, из темноты выступило перепачканное кровью лицо с остекленевшими глазами и перекошенным ртом. Спичка погасла, обжигая дрожащие пальцы.
Владимир отполз в сторону. Его тошнило.
7
— Аршак Акопович, я вам все-таки настоятельно рекомендую лечь в больницу, — сказал доктор, укладывая инструменты в большой чемодан-«дипломат». — Поймите, что оставаться в таком состоянии без квалифицированной медицинской помощи более чем легкомысленно. Я не хочу вас излишне запугивать, но возможен рецидивный приступ.
Казарян лежал на кровати и смотрел в потолок, казавшийся сферическим в результате игры света двух настенных ламп. Он слышал слова доктора, но сознание не реагировало на них. Высказанное предложение было неприемлемо. Доктор, обнадеженный молчанием больного, продолжал настаивать на госпитализации.
— Долго я вас в больнице держать не стану. Работа работой, но нельзя же настолько не щадить себя. Не забывайте, что нам не по двадцать лет. Как ваш лечащий врач, я вправе требовать от вас повиновения.
— Нет, — ответил Казарян, очнувшись. — Я не поеду. Я не могу.
Доктор вздохнул.
— Ну что с вами делать? Примите, по крайней мере, снотворное. Хороший сон поможет вам восстановить силы.
Казарян недоверчиво покосился на круглую таблетку, протянутую ему на чайной ложечке.
— Когда я проснусь?
— В десять часов утра или немного позже. Я вам гарантирую восемь часов чудесного целительного сна.
Казарян отвел в сторону руку доктора.
— Спасибо, Леонид Дмитриевич. Я засну сам.
Доктор развел руками. Таблетка вывалилась на ковер.
— Извините, Аршак Акопович, но такого несговорчивого пациента мне до сих пор встречать не приходилось.
Он захлопнул свой чемодан, щелкнул замочками.
— Отдыхайте, набирайтесь сил. Вам нужен абсолютный покой. Завтра я вас обязательно навещу. Спокойной ночи.
Доктор направился к выходу.
— Тома! Тома! — позвал Казарян жену, затаившуюся в углу комнаты. — Посмотри там в ящичке… Предложи Леониду Дмитриевичу.
Доктор протестующе замахал рукой.
— Нет! Не возьму! Если вы поедете со мной в больницу, приму ваш подарок. А так — нет.
Он вышел в коридор. Тамара последовала за ним.
Казарян прикрыл веки. Неприятная, обезоруживающая слабость ощущалась во всем теле, но сердце больше не болело. Ничего. Так держаться можно.
Он открыл глаза и увидел над собой лицо жены. Тамара укрывала его одеялом.
— Спи, Аркашенька, — ласково промолвила она. — Леонид Дмитриевич сказал, что сон для тебя лучше всякого лекарства.
Казарян погладил жену по щеке. Если бы не Тамара, сегодняшняя ночь стала бы, наверное, последней в его жизни. Что заставило ее проснуться? Ведь приступ начался так неожиданно. Он не сумел ни вскрикнуть, ни пошевелиться. Сердцем услышала беду.
Чувство бесконечной признательности вдруг нахлынуло на него, вытеснив все другие чувства и мысли. Казарян улыбнулся, и