— Счастливо, Валера. — Она помахала парню рукой.
— Куда поедем? — спросил Эмиль, водитель «мерседеса».
— Ко мне домой.
Через сорок минут машина остановилась возле дома Веры Николаевны.
— Подожди здесь, — велела Астахова.
— Я помогу донести чемодан, — предложил Эмиль.
— Не надо. Потом.
Пока лифт поднимал Веру Николаевну на шестой этаж, она успела отыскать в записной книжке телефонный номер и, войдя в квартиру, сразу набрала его на кнопочном аппарате.
— Приемная, — отозвался мужской голос.
— Мне нужен Бродов.
— Павел Егорович уехал в другую организацию.
— Какую?
— Извините, кто его спрашивает?
— Астахова.
— Вера Николаевна, его не будет до конца дня.
Женщина рассердилась.
— Я не спрашиваю, когда он будет, меня интересует, где он сейчас.
— Ничем не могу помочь, Вера Николаевна, — сокрушенно ответил секретарь. — Поговорите с помощником Павла Егоровича. Он на месте. Вам сказать его номер?
— Знаю я номер, — буркнула Астахова.
Она позвонила помощнику генерала.
— Толя? Здравствуйте. Это Астахова. Мне срочно нужен Павел Егорович.
— Вера Николаевна, он уехал из министерства. Его сегодня не будет.
— Это мне известно. Куда он уехал? Домой?
— Нет.
— А куда?
Помощник замялся, не решаясь выдать местонахождение шефа.
— Послушайте, Толя. Я ему не жена, чтобы вы мне тут про совещания голову морочили. Раз я звоню — значит, надо.
— Вера Николаевна, вы находитесь дома?
— Да.
— Я вам перезвоню через десять минут.
Кляня несговорчивых подчиненных Павла Егоровича, Астахова скинула шубу и прошла на кухню, из холодильника достала немецкое пиво. Открыв банку, поднесла ее ко рту, но едва губы почувствовали приятную прохладу, как раздался звонок. Астахова все же сделала два глотка и сняла трубку с телефона, висевшего на стене в кухне.
— Верочка, искала меня?
Астахова узнала голос Бродова.
— Павел Егорович, где Борис?
— Какой Борис?
— Какой-какой. Горский! — раздраженно крикнула она.
— Не понял. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что мне сказали, что его арестовали и он попал в тюрьму.
— Кто сказал?
Астахова хотела назвать фамилию Василия Алексеевича, но Бродов перебил ее:
— Подожди. Это не телефонный разговор. Давай встретимся завтра утром.
— Я не могу ждать до утра. Где вы находитесь? Я приеду.
Возникла небольшая пауза. Затем послышался недовольный голос Павла Егоровича:
— Хорошо, приезжай. Знаешь домик на Горьковском шоссе? Ты была здесь.
— Да, помню.
— Ну, давай. Жду.
Фары освещали дорогу, покрытую грязным снегом.
Мелкие снежинки бились в лобовое стекло, но не липли к нему, а вновь уносились куда-то в темноту. По обеим сторонам шоссе возвышались могучие сосны. Их верхушки пропадали в вышине, сливаясь с мрачным небом. Астахова, не отрываясь, следила за красными огнями «Москвича», который ехал перед «мерседесом». Слева проносились белые огни встречных машин. Дорога жила обычной, размеренной жизнью.
Краешком глаза Вера Николаевна взглянула на водителя. Крупный подбородок, прямой, чуть с горбинкой нос, сжатые губы — что называется, волевой профиль. Раньше Эмиль нравился ей, но теперь, когда Борис попал в беду, об этом даже не хотелось вспоминать.
— Тут где-то должен быть поворот направо, — сказала женщина, вглядываясь в дорогу.
Эмиль, снизив скорость, перестроился в правый ряд.
— Вот здесь. — Астахова указала на сверкающую в свете фар табличку с обозначением населенного пункта.
«Мерседес» сошел с главной трассы и поехал по узкой, наезженной дороге.
— Теперь сюда, — скомандовала Вера Николаевна.
Машина повернула налево. Промелькнул и остался позади дорожный знак «Проезд запрещен». Из темноты вырос забор. «Мерседес» остановился перед ним, осветив плотно пригнанные друг к другу доски.
— Не сигналь, — попросила Астахова. Ей почему-то не хотелось нарушать тишину.
Она подошла к воротам и попыталась отыскать кнопку звонка.
Никогда ранее Астахова не обращала внимания на ограды дач, которые ей доводилось посещать вместе с друзьями. Ворота послушно раздвигались перед ними и моментально захлопывались сзади, гарантируя покой и секретность. Никому, кроме особо доверенных лиц, не положено знать, что происходит по ту сторону высоких стен. Впервые дощатый забор оказался преградой на ее пути.
Звонок не отыскался. Астахова постучала в ворота кулаком.
— Откройте!
Ветер со зловещим свистом просачивался сквозь верхушки сосен. С вершины сугроба слетел и закружился снег. Где-то залаяла собака. Астахова почувствовала себя зайцем, мечущимся в снопе света автомобиля. Когда-то она палила по длинноухим беглецам под пьяный гогот своих приятелей. Сейчас, ей казалось, она сама попала под прицел лесных охотников.
Она подбежала к машине и залезла в салон.
— Эмиль, погуди им!
Вечернюю тишину прорезал автомобильный сигнал.
— Гуди еще!
Створки ворот раскрылись. Серебристый «мерседес» въехал на территорию дачи.
Подбежал привратник в кожаном пальто.
— Проходите в дом. Павел Егорович ждет вас.
По дорожке, освещенной фонарями, Астахова подошла к дому. Его очертания расплывались в темноте, но Вера Николаевна помнила, что строение имеет большую покатую крышу, похожую на колпак, и нелепую пристройку вроде колоколенки.
Бродов встретил ее в гостиной.
— Вера, заходи сюда. — Он указал на дверь, возле которой висела кабанья голова.
В этот момент откуда-то из глубины дома донесся женский смех. К нему примешались звон разбитой рюмки и чей-то сердитый бас.
В малюсенькой комнате, служившей для отдыха прислуги, Бродов усадил Веру Николаевну на кровать, а сам встал у стены напротив, скрестив руки на груди.
— Так что, ты говоришь, случилось с Борисом?
2
Казарян изучал свежую сводку о количестве и качестве продукции, заложенной на хранение в его хозяйстве. Сводку составил главный товаровед на основании отчетов начальников хранилищ, и теперь Аршак Акопович сверял их данные с информацией, полученной от своих агентов.
Доверенные люди директора — ДЛД, «долдоны» — были внедрены в штаты всех хранилищ и осуществляли негласный контроль за деятельностью начальников цехов. Опытные работники базы старались определить «долдонов» в своих вотчинах, но в то же время ничем не выдать «провал» казаряновского агента. Если Аршаку Акоповичу становилось известно, что рассекречен его очередной «шпион», он вербовал другого работника, заставляя каждого из начальников цехов чувствовать у себя за спиной недремлющее директорское око.
После провала персико-арбузной истории Казарян предпочел избегать крупных авантюр и на время оборвал нелегальные связи со всеми иногородними партнерами. Чтобы не терять времени даром, он решил провести небольшую чистку в собственной конторе, и сейчас каждый руководящий работник проходил проверку на благонадежность.
Казарян сравнивал цифры в сводке и отчетах «долдонов», делал пометки в записной книжке.
— Аршак Акопович, — обратилась к нему через переговорное устройство секретарша Рита. — К вам Роза Дешекова.
Казарян посмотрел на часы.
— Пусть подождет в приемной. Я через пятнадцать минут освобожусь.
Позавчера позвонил Бродов и