Все часы — его, Сальвадора, часы.
Все голые Венеры — его, Сальвадора, Венеры с ящиками во всех местах.
Все пейзажи — его, Сальвадора, пустыни нигде.
Все слоны — его, Сальвадора, слоны на комариных ногах.
Все усы — его, Сальвадора, усы на пизде.
Все слова — его, Сальвадора, слова на говне.
Все бабы — его, Сальвадора, Гала.
Он сказал: «Абстракционистов нынче прямо не счесть».
Он сказал: «Искусство — ужаснейшая болезнь, но жить без неё пока что нельзя».
Он сказал: «Люблю журналистов! Они способствуют кретинизации населения Земли. И прекрасно с этим справляются, молодцы».
Он сказал: «Моя живопись — это жизнь и пища, плоть
и кровь. Не ищите в ней ни чувства, ни ума».
Он сказал: «Меня зовут Сальвадором — Спасителем — в знак того, что во времена угрожающей техники и процветания посредственности, которые нам выпала честь претерпевать, я призван спасти искусство от пустоты».
И он спас.
Все люди вокруг — Сальвадоры Дали.
Только не такие успешные, как он.
Не такие умные, как он.
Не такие умелые, как он.
Не такие талантливые, как он.
Не такие забавные, как он.
Не такие богатые, как он.
А вот Михаил Шварцман, например, презирал Сальвадора Дали.
Считал, что в нём нету духовности и глубины. Ну и что?
Шварцман — художник куда менее известный, чем Дали.
Хотя для Кускова он — авторитет.
И Кабаков.
И Эрик Булатов, и Иван Чуйков.
И весь этот московский романтический концептуализм.
И кто там ещё?
Пепперштейн?
Ну он-то кое-чему научился у Дали.
Молодец.
И Пригов тоже, разумеется, молодец.
И Рубинштейн.
Он был поэт и гражданин.
А Дали нет.
Дали был просто халда.
Чмо.
Мудак.
Который понимал, куда всё идёт.
Ещё несколько цитат
1930-е годы ознаменовали собой полный крах модернистского художества — не только связанного с геометрической абстракцией, но и сюрреалистического мифотворчества.
Ликвидация так называемого авангарда в СССР была лишь одной — наиболее очевидной — манифестацией этого крушения.
В Западной Европе симптомом культурной капитуляции стало политическое замешательство, конфуз и смятение наиболее ярких и авторитетных представителей интеллектуального и художественного сообщества.
Чтобы лучше это уяснить, стоит обратиться к одному недавнему источнику.
В ноябре 1990 года Жерар Гранель, принадлежавший к самым ясным умам европейской философии того времени, прочитал в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке лекцию, название которой не могло не вызвать скандальной реакции у благонамеренных слушателей: «Перед нами тридцатые годы опять».
Философский анализ, проделанный Гранелем в его лекции, своим политическим острием был направлен на феномены ХХ столетия — фашизм в Италии, нацизм в Германии и сталинизм в СССР, то есть на три радикальных попытки уничтожить и заменить «новым порядком» тот шаткий общественный строй, в котором Европа до 1930-х годов сама себя осмысливала: либерально-демократический фантазм.
Гранель продемонстрировал, как европейский интеллектуальный и политический класс оказался столь же слеп к тотальной мобилизации толп в 1930-е годы, как и в 1990-е, как и сегодня — в 2024 году, невзирая на явное возрождение троицы фашизм-нацизм-сталинизм в её новейшей модификации.
Трудно поверить, что Леон Блюм, лидер французских социалистов, мог заявить, комментируя выборы в Германии в июле 1932 года, что в сравнении с другими политиками Веймарской республики «Гитлер является символом перемен, обновления и революции» и что поэтому победа фон Шлейхера была бы для него «еще более разочаровывающей, чем победа Гитлера».
И что можно сказать о политическом чутье Жоржа Батая и Андре Бретона, которые, столкнувшись с протестами по поводу немецкой оккупации Рейнской области в 1936 году, могли без зазрения совести писать: «Мы в любом случае предпочитаем антидипломатическую брутальность Гитлера, на 116 самом деле куда более миролюбивую, чем слюнявое возбуждение дипломатов и политиков».
Главный тезис Гранеля заключался в том, что возобладавшей политической динамикой как в 1930-е, так и в 1990-е, стало утверждение дурной метафизической бесконечности за счёт базовых условий человеческого существования.
Эта бесконечность, выражающаяся в беспрерывной технологической гонке и мобилизации масс, стремилась уничтожить в каждой отдельной сфере общества — экономической, научной, культурной — этические, политические и религиозные барьеры, которые до сих пор так или иначе сдерживали её.
На примере фашизма, нацизма и сталинизма Гранель продемонстрировал, что процесс безостановочной и всё усиливающейся тотализации всех аспектов общественной жизни может привести только к саморазрушению.
Вывод Гранеля, согласно которому 1930-е годы еще впереди, не означал, что феномены фашизма, нацизма и сталинизма повторятся вновь в точно такой же форме.
Скорее это означало то, что подразумевал Амедео Бордига, написавший после окончания Второй мировой войны, что победители теперь станут исполнителями воли побежденных.
Или, как сказал Фреди Перлман: «Нацисты проиграли войну, но выиграли мир».
В настоящее время все мировые правительства, независимо от их ориентации и местонахождения, выступают в роли исполнителей одной и той же воли, принятой без оговорок.
А именно: всюду мы видим слепое продолжение того же неограниченного процесса увеличения производства и технологического ускорения, о котором говорил Гранель, тогда как человеческая жизнь, свёденная к своей биологической основе, лишается последних форм воображения и готова пожертвовать своим политическим существованием.
При этом признаки слепоты и полного затмения мысли в головах мировых элит и их подопечных головокружительно умножаются.
Всё указывает на то, что мы вступаем в финальную фазу процесса, конец которого нетрудно предсказать: он будет абсолютно катастрофическим.
И какое отношение ко всему этому имеет Сальвадор Дали?
А вот: он твёрдо и громогласно встал на сторону победителей — генералиссимусов, президентов и прочих менеджеров.
Он в своей художественной деятельности продолжил дело Сталина, Франко, Гитлера, Папы Римского, Трумана, Мао, Иди Амина и Бокассы Первого — императора Центральноафриканской империи.
Раб и Господин
В сущности, Сальвадора Дали можно пожалеть.
Как так?
Да так: он ведь был раб.
Не только раб Галы, заставлявшей его пахать изо всех сил.
Прежде всего он был рабом своих собственных взглядов, идей и принципов.
Разумеется, они были не совсем его, Сальвадора Дали.
Это были принципы мировой цивилизации, шествующей по планете во главе с цивилизационным гегемоном — Западом (Советский Союз старался не отставать).
Это были принципы Европы и Соединённых Штатов Америки.
Дали был не только послушным, но и деятельным