Игра перспектив/ы - Лоран Бине. Страница 55

Дошедшие до меня вести о вашем поведении при французском дворе во многом подтверждают справедливость беспокойств, которыми я имела слабость поделиться в предыдущем письме. Судя по всему, вы и впрямь потрудились, чтобы их оправдать. Я простила бы вам любовниц, когда бы могла считать их кислым вином, котором вы безнадежно пытаетесь подменить вкус нектара, у вас отнятого. Вам бы все сошло с рук, когда бы я знала, что в разврате вы топите печаль разлуки со мной. Но все донесения сходятся, а потому пелена с моих глаз нынче спала: вы, как говорят, пребываете в превосходнейшем расположении духа и готовы стать своим на любой пирушке, отчего все, что дамы, что кавалеры, ищут вашего общества. Рада, месье, что вы сумели утешиться, потеряв ту, которой, если мне память не изменяет, вы, однако, клялись всегда хранить верность.

Жестокосердный, как ты мог так со мной обойтись? Что за талант позволяет мужчинам столь быстро забывать предмет обожания? Ведь ты любил меня, я знаю, и если бы утверждал обратное, даже сегодня, когда я прозрела, я бы тебе не поверила. Я была юна, доверчива, никогда не слышала слов, которые ты, исполнившись храбрости, мне говорил, и пожертвовала всем: честью, репутацией, любовью родителей. Можешь быть доволен содеянным. Да, в этой любви мне открылись весьма неожиданные удовольствия, но они обернулись для меня непривычной болью, а волнения души по твоей вине не знают предела. Ну а чем ты пожертвовал ради меня? Что ты для меня сделал? Где ты был тогда, в Милане, когда надо было меня спасать? Какие достоинства проявил, чтобы завоевать мою любовь? Красивые слова, дерзость под видом отваги, энергия молодости и пыл, который неопытная девушка приняла за страсть. Это в конечном счете не бог весть что и, полагаю, присуще любому вроде тебя. Презираю себя за то, что никак не избавлюсь от горькой тоски.

Посыльный, который должен доставить это письмо, торопит: несколько дней непрестанно льют дожди, и он говорит, что если еще отложить отъезд, дороги станут непроходимыми. Но я не закончила, пусть подождет еще немного. Разве я не ждала месяцами, что ты за мной придешь? Раз уж обращаюсь к тебе в последний раз, надо ничего не забыть.

Герцог д’Эсте остался при своем. Он не захотел женить на мне своего сына, и раз уж в итоге этому браку помешал ты, я должна тебя поблагодарить. Тем не менее он не отверг планы породниться с семейством Медичи и предложил отцу отдать вместо меня Лукрецию. Бедняжке не так повезло, как мне, ставшей испорченным товаром. Но вообще-то ей всего двенадцать: рановато, чтобы забеременеть от лакея. Выходит, ты сделал несчастной не только меня, но и мою сестру.

А мне мужа искать уже поздно. Кто захочет выставить себя на посмешище, женившись на особе с семимесячным брюхом? Меня ждет монастырь. Быть может, произведя на свет наше дитя, которое у меня сразу отнимут и доверят дрянной кормилице, я достанусь какому-нибудь принцу из краев таких дальних, что слух о моем бесчестье туда еще не дойдет. Венгрия, Польша, а то и куда подальше зашлют. Кто знает? Может, батюшка отправит меня в Америку? Если меня возьмут в плен пираты и я попаду рабыней в Алжир, можно не сомневаться: выкуп он за меня не заплатит. Будь его воля, я бы уже ехала к Сулейману в гарем. Оттуда ты и подавно не стал бы меня вызволять.

Дождь пуще прежнего, надо заканчивать. Прощайте, месье. Предавайтесь удовольствиям, а я постараюсь забыть вас, как вы забыли меня. Ах, мне бы вашу беспечность.

Я ценю вашу осторожность и дорожу ею ничуть не меньше, чем вашим прямодушием и верой в меня. Вы правильно сделали, предупредив меня прежде, чем что-либо предпринять. Ничего не делайте, мессер Винченцо, и передайте, пусть люди из Барджелло остаются на месте. Новость, которую вы мне сообщили, настолько невероятна, что я хочу сам во всем убедиться, ибо если нам предстоит выломать дверь Челлини, ответственность за это должна быть на мне. Впредь — осторожность. Мы не знаем, на что способен Строцци, если это действительно он, в чем я покуда не убежден.

Вручаю это письмо посыльному, который, видимо, опередит меня на несколько часов, если его не смоет ливнями, обрушившимися сейчас на Тоскану.

Вот уже двенадцать часов наши люди остаются на страже вокруг жилища Челлини, а у меня все нет от вас вестей. Арно вышел из берегов и наводняет улицы. Мы больше не можем ждать, я вынужден распорядиться о штурме, пока он еще возможен, ибо если вода продолжит прибывать с той же быстротой, скоро мы окажемся в ней по пояс. Передаю эту записку к воротам Сан-Никколо в надежде, что при ее получении вы будете целым и невредимым. Боюсь представить, в каком состоянии дороги, и молю Бога, чтобы этот потоп не унес вас вместе с конем.

Бенвенуто Челлини, ювелир, скульптор, автор Персея, украшающего площадь Синьории рядом с Давидом мессера Буонарроти, и, что важнее всего, преданный слуга его светлости, желает обратиться с жалобой на возмутительные действия синьора Винченцо Боргини, каковой утверждает, будто он настоятель Приюта невинных, но сам явно еще тот шельма.

Пока я боролся с потоками воды, наполнявшими мое жилище, и пытался приподнять дощатый настил, спасая работы, над которыми тружусь денно и нощно ради прославления вашего величества, ко мне, вышибив дверь, ворвались вооруженные люди, без всяких объяснений, только орали до хрипа. Я было решил, что это какой-то подлый сброд, воспользовавшись беспорядком из-за наводнения, хочет захапать сокровища из моей мастерской, и не собирался, дабы облегчить им задачу, великодушно расстаться с вещами, стоившими мне столько трудов и бессонных ночей; напротив, я был полон решимости, рискуя собственной жизнью, защитить бесценные произведения, и встретил их, размахивая саблей. Конечно, бой предстоял неравный, они устроили такой шум, что было ясно: их там целый отряд, хотя я бы на их месте выдвинулся тысячным войском. Я понимал, что одному