Но вот паттерн у старших кадетов, которых готовили к офицерским должностям, оказался совсем другим. У этих военных при получении приказа работа мозга не модулировалась. Независимо от того, самостоятельно они решали причинить боль другому человеку или получали приказ это сделать, активность мозга оставалась прежней. Вот один из возможных способов истолковать такие данные: будущие офицеры проявляли повышенную чувствительность к последствиям своих действий — не важно, принимали они решение самостоятельно или лишь выполняли приказы.
Ученые предполагают, что эта разница между солдатами и офицерами вызвана различиями в их подготовке и в установках, которые им внушают. В частности, кадетов-офицеров специально учат развивать и демонстрировать высокий уровень влиятельности, ответственности и самоконтроля, в отличие от солдат.
И это снова возвращает нас в мир ожиданий, к идее, будто наши внутренние модели формируют наше понимание того, что мы способны контролировать, а что нет. И для солдата, и для кадета-офицера объективные факты — действие и его результат — одинаковы. И тот и другой собственным пальцем нажимают кнопку и бьют током другого человека — либо получив приказ, либо нет. Но различные гипотезы, связанные с ответственностью и контролем, могут влиять на то, насколько внимательно мозг следит за последствиями одних и тех же действий. А из-за этого, в свою очередь, разные люди чувствуют разный уровень контроля над одним и тем же событием.
Эти данные сообщают нам кое-что важное. Разница между кадетами-офицерами и рядовыми солдатами показывает нам, что в наших умах не просто изначально запрограммированы некие установки по умолчанию, из-за которых наше чувство контроля растворяется, когда мы выполняем приказы. На самом деле на чувство контроля влияют наши уже существующие теории о самих себе и своих действиях.
Понимать, как это может сделать нас способными причинить боль другому человеку, конечно, важно. Но и полученные знания о принуждении как таковом тоже значимы. Когда нам приказывают что-то сделать в обычной жизни, мы тоже можем чувствовать отчуждение от прямых последствий своих действий. Но такое ощущение появляется не всегда. Чувства пассивности и отчуждения могут быть следствием теорий действия, результатов и причинно-следственных связей, которых придерживается мозг. Но наше нынешнее отношение к своим действиям — всего лишь одна из многих возможных парадигм.
Спокойствие, мужество и мудрость
В «Молитве о душевном покое» американского философа и теолога Рейнгольда Нибура проситель молит дать ему «спокойствие, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество, чтобы изменить то, что я могу изменить, и мудрость, чтобы отличить одно от другого». Если эта глава чему-то нас и научила, так это тому, что такую мудрость обрести крайне сложно.
Ваш мозг обнаруживает, что находится в сложном физическом мире, окруженный потоками других бесчисленных сил. В такой ситуации нелегко понять, что вы можете контролировать, а что нет. Так что, подобно ученому, который пытается разобраться в причинно-следственных связях, ваш мозг проводит эксперименты, отслеживает действия, с помощью которых вы вмешиваетесь в окружающий мир, и проверяет, какое воздействие вы можете оказать и что способны формировать и укрощать.
Но ваш мозг не смотрит на результаты этих экспериментов невооруженным глазом. Как и ученый, он интерпретирует эксперименты сквозь призму уже существующей теории. Люди рассматривают свое вмешательство в окружающий мир через фильтр существующих моделей причины и следствия. А теории, выдвигаемые мозгом, во многом определяют, есть ли у вас чувство контроля.
Как мы уже видели, теории мозга о причинно-следственных связях могут вводить нас в заблуждение. Лучшие догадки мозга порой вызывают у нас ложное чувство влияния на неконтролируемое — или не менее пагубное чувство отчуждения от наших действий, заставляющее нас чувствовать себя пассивными и бессильными, хотя на самом деле верно обратное.
Но альтернативы не существует. Вы не можете рассматривать причинность и контроль без фильтрующей линзы существующей теории. Цепи причинно-следственных связей, к которым привязаны мы все, слишком сложны, многие силы остаются незаметными. Наш единственный шанс хоть как-то разобраться в причинах и следствиях — создать ту или иную модель мира и поместить ее в себя. Мы не можем не смотреть сквозь какую-то линзу, и остается лишь надеяться, что она не слишком сильно искажает правду, которую мы пытаемся нащупать.
В этой главе мы видели немало сильнейших искажений субъективного сознания: заблуждения, иллюзии, распад чувства свободы воли, — и все они могут генерироваться ложными представлениями о действиях и результатах. Мы можем считать, что такие искажения сознания создаются особенно «корявыми» фильтрами вроде кривых зеркал в парке развлечений, которые показывают вместо нормального изображения сильно испорченное. В большинстве случаев картина наших действий и их последствий не выглядит так, но даже небольшие искажения могут иметь большое значение и дать нам нереалистичные представления о том, насколько мы можем или не можем влиять на окружающий мир.
Но, возвращаясь к молитве Нибура, — а что нам остается? Должны ли мы смиренно принять, что на самом деле бессильны пред лицом налетающих на нас волн судьбы, — или храбро бороться со стихией и формировать и контролировать то, что мы можем? Представление о мозге как об ученом, разрабатывающем теории, само по себе не дает прямого ответа на эти вопросы. И та и другая теории — что вы либо способны, либо неспособны влиять на ход вещей, — могут выглядеть вполне правдоподобными в зависимости от данных о причинно-следственных связях, собранных мозгом, от ситуации, в которой вы оказались, и конкретного события, которое вы пытаетесь контролировать.
Но, хотя легких ответов мы не дождемся, взгляд на мозг как на ученого, запертого внутри черепа, все же поможет пробиться сквозь туман, окутывающий наше чувство контроля, и дать возможность дополнить и улучшить теории действий и результатов, причин и следствий. Мы должны продолжать экспериментировать.
Возможно, мы неверно воспринимаем свои действия и попытки вмешательства сквозь призму неверной теории. Но, как знают все хорошие ученые, доверие к плохим теориям ослабевает, когда появляется достаточно данных, чтобы поставить их под сомнение. Цепочки причинности, в которые нас встраивает мозг, неточны и неполны. Скорее всего, у нас нет и не будет полностью реалистичного представления о том,