У участницы явно есть чувство юмора, но необычно активным воображением она не отличается. Подавляющее большинство участников эксперимента описывали поведение фигур похожими терминами, обозначающими целенаправленные действия. Например, в одном случае почти все участники наградили большой треугольник эпитетами вроде «воинственный», «агрессивный», «сварливый» или «раздражительный», а маленький был «храбрым» и «смелым», при этом «изобретательным», «хитрым» и «коварным».
Склонность приписывать геометрическим фигурам намеренные действия и разумность поражает психологов: она показывает, что мы, вполне возможно, видим разум повсюду, даже там, где его быть не может.
Но поразило психологов и другое: склонность увязывать движение и разум выражалась совершенно иначе у аутистов. Исследования, в которых похожие анимационные ролики демонстрируют детям и взрослым с аутизмом, показали, что они куда реже описывают движение фигур в менталистических терминах [80]. А когда они все же дают такие описания, ученые часто считают, что их истории менее адекватны, чем те, что рассказывают нейротипичные люди. Для некоторых ученых это служит подтверждением традиционной картины расстройства аутистического спектра: это еще один признак того, что люди с аутизмом сравнительно «слепы к другим умам» и не могут четко и надежно считывать скрытые от них мысли.
Но если посмотреть на проблему сквозь прогностическую призму, мы получим совсем другую точку зрения. Мы вполне можем увидеть, что проблема кроется в эгоцентричных взглядах ученых, изучающих аутизм, а не в эгоцентризме, который приписывают самим аутистам.
Танго — парный танец
Ранее мы узнали, что читаем чужой язык тела с помощью предсказательных моделей, настроенных на нас. Это позволяет нам распознавать умственное состояние людей, которые движутся как мы, но возрастают шансы неверно понять тех, кто двигается иначе.
Тот факт, что люди с аутизмом двигаются слегка не так, как нейротипичное большинство, обычно недооценивается. Одно из важных различий обнаружила моя бывшая руководительница Клэр Пресс во время совместного исследования с Джен Кук и Сарой-Джейн Блейкмор в Университетском колледже Лондона. Команда провела эксперимент, чтобы изучить, как нейротипичные взрослые и взрослые-аутисты делают простое движение рукой — покачивают ею влево-вправо; на них были надеты детекторы. Оказалось, что даже базовые движения у аутистов и нейротипичных людей отличаются: у аутистов они чаще были быстрее, более дергаными [81].
На первый взгляд это может показаться научным курьезом. Пусть аутисты двигаются чуть быстрее или чуть дерганее, чем нейротипичные, — и что с того? Но если мы понимаем друг друга, используя умственные модели, настроенные на мельчайшие особенности наших движений, разница в них может иметь серьезные последствия для взаимопонимания. Мы, возможно, неверно понимаем тех, кто двигаются иначе, чем мы. В самом деле, эксперимент показал, что участники с наиболее выраженной атипичностью движений сообщали о более серьезных проблемах с социальным и эмоциональным общением — возможно, потому, что их язык тела труднее прочесть.
Но, что важнее всего, эти нарушения действуют в обе стороны. Наблюдатель-аутист, в мозге которого уже составилась теория движений его тела, может не понимать языка тела нейротипичного большинства. И эти люди точно так же не понимают его: предсказательные модели не воспринимают движений собеседника с аутизмом и того, как те выражают его внутренний мир.
Если эта версия верна, то лишь из-за явного преобладания нейротипичных людей нам кажется, что у людей с аутизмом есть «дефект» в умении читать чужие умы в чужих телах. Да, аутистам действительно труднее понять поведение нейротипичных окружающих. Но не менее верно и обратное: у нейротипичного большинства есть «дефект», который мешает им понимать людей с аутизмом. А социальной жизни в одиночку не существует.
Эта рассогласованность лежит в основе того, что некоторые ученые называют «двойной проблемой эмпатии»: людям с аутизмом трудно «считывать» людей без него, но нейротипичному разуму не менее трудно понять аутиста [82].
Проблема двойной эмпатии — это проблема конкретных людей, которые пытаются общаться друг с другом… а еще для ученых, изучающих аутизм. В стандартных экспериментах на социальное познание наблюдателям нужно расшифровывать мысли и чувства нейротипичных людей. Естественно, такие наблюдатели получают несправедливое преимущество, поскольку в их мозге уже есть предсказательные модели, настроенные на нейротипичные выражения лиц. То, что аутисты показывают сравнительно низкие результаты в подобных тестах, неудивительно: с таким же успехом можно было бы выставить иностранца, который только начал изучать язык, на конкурс правописания против опытного носителя.
И в самом деле, лучший способ проверить, важно ли предсказательное согласование для социального взаимопонимания, — перевернуть тест с ног на голову и узнать, насколько хорошо нейротипичные наблюдатели смогут распознать ментальное состояние партнера-аутиста. Если согласование прогнозов — действительно ключевой фактор, люди с аутизмом не будут по умолчанию «слепы к другим умам», а нейротипичные — «не слепы». Мы увидим, что нейротипичные люди тоже «слепы», когда пытаются осмыслить поведение, не похожее на их собственное.
Роузи и Клэр провели еще один хитроумный эксперимент, чтобы проверить эту гипотезу [83]. Они показали группе добровольцев (как нейротипичных, так и с аутизмом) анимационные ролики, похожие на те, которые использовались Хайдером и Симмель. На экране появлялись два треугольника, затем они двигались рядом определенным образом, а участникам нужно было предположить, какое взаимодействие им показали. Красный треугольник насмехается над синим? Или один треугольник пытается соблазнить другой?
Но в эксперименте Роузи добавилась одна новая ключевая деталь: у анимационных роликов были разные авторы. Каждое взаимодействие между треугольниками было придумано одним из участников исследования. Роузи давала добровольцам два треугольника и предлагала перемещать фигуры так, чтобы они изображали то или иное взаимодействие: «покажите, как один треугольник насмехается над другим», «покажите, как один треугольник соблазняет другой» и т. д.
Затем, засняв попытки, например, «двумерного соблазнения» и убрав из кадра все лишнее, Роузи создала банк анимированных роликов, которые можно было показывать другим участникам. А главное, некоторые из них были созданы аутистами, а другие — нейротипичными авторами.
Когда в эксперимент добавили этот нюанс, результаты вышли совсем иными. Оказалось, что нейротипичные участники не обладают универсальной способностью понимать ментальное состояние, а аутисты — столь же универсальной неспособностью. Как и предполагала Роузи, нейротипичные участники демонстрировали избирательную «слепоту к другим умам», когда им показывали анимации, созданные аутистами. Нейротипичным людям удавалось расшифровывать действия аутистов примерно так же успешно, как и аутистам — их действия. Именно такая закономерность и должна наблюдаться, если мы пытаемся осмыслить чужие действия, используя модель, настроенную на себя.
Эти результаты свидетельствуют, что проблема двойной эмпатии — это действительно проблема и, изучая аутизм, мы должны рассматривать взаимное рассогласование моделей,