Он сжал бумагу в руке, и она мгновенно покрылась инеем. К счастью, эта бумага была пропитана маслами и смолами и была устойчива к сгибам и холоду.
Ингрид вскрикнула и рухнула на колени перед ним. Папка выскользнула из ее рук, ударилась о пол, и светлые листы разлетелись веером по гладкой, холодной поверхности камня. Разбросанные документы выглядели почти неестественно яркими на фоне мрачного пола.
Тишина повисла на несколько мгновений. Он взял свою силу под контроль — насколько это было возможно. Но холод уже проник в воздух, в стены, в саму ткань пространства. Температура рухнула так резко, что воздух стал почти твердым, обжигая легкие ледяными иглами.
Спрятав лицо в меховом воротнике, Ингрид, наконец, смогла сделать несколько спасительных вдохов. Собравшись, она осторожно потянулась к разбросанным листам, аккуратно собирая их один за другим. Завершив, она медленно вернула их в папку и поднялась на ноги.
— Подтверди, — коротко приказал он, возвращая ей бумагу.
Ингрид кивнула, аккуратно сложила лист обратно в папку, завязала ленточки и, слегка поклонившись, тихо удалилась.
Его пальцы зависли над клавишами, но музыка так и не зазвучала. В голове вспыхнула мгновенная мысль: если одна из его народа уже оказалась здесь, на Земле, значит, вскоре за ней последуют и другие.
Этого он не мог позволить.
Но уходить сейчас было рано. Прежде чем вернуться на Сатаю, он дождется съезда глав. Там, среди тех, кто считает себя хозяевами этого мира, он выяснит все, что ему нужно. Узнает, кто стоит за этим и как именно они пересекли границу между мирами.
А потом…
Его пальцы медленно опустились на клавиши, и в зале снова зазвучала музыка — холодная, размеренная, отстраненная, как и сам ее создатель.
Глава 1
Селин сидела в кабинете Виктора, устроившись на удобном диване. Ее брови были слегка сведены, а губы напряженно поджаты, а сама она с сосредоточенным видом наносила золотистый слой лака на мои когти.
Я лежала на диване, вытянув лапу, терпеливо позволяя ей творить это… странное искусство.
Ей было всего тринадцать, но в ее облике уже сквозило будущее благородство. Тонкий нос, четкий изгиб губ и глаза, обрамленные золотыми ресницами, сияли, как два нежно-сиреневых самоцвета. Пшеничные волосы мягко спадали на плечи, подчеркивая хрупкость, которая обманчиво скрывала ее упрямый характер.
Каждый раз, глядя на нее, я думала, что, если бы она решила отрастить волосы, то могла бы соперничать с высшими леди моей родной и далекой планеты. Но каждый раз, как только волосы начинали удлиняться, она без колебаний их обстригала. Я рычала, пугала и прогоняла мастеров еще до того, как они успевали взяться за работу, но Селин лишь смеялась в ответ, а потом брала ножницы и обрезала пряди так легко, будто это не стоило ей ни секунды сомнений. И в конце концов я сдалась.
Надо сказать, за годы, проведенные мной в поместье Виктора, Селин сильно изменилась. Она стала увереннее в себе, перестала чувствовать себя одинокой и наконец завела друзей, чего раньше не могла себе позволить из-за болезни и замкнутого образа жизни.
Особенно близкие отношения у нее сложились с Диланом.
Когда-то он был долговязым и нескладным брюнетом с вечно растрепанной челкой, спадающей на лоб. Теперь же он превратился в молодого и весьма симпатичного парня. Дилан часто приезжал в поместье, пользуясь любой удобной возможностью, и первым делом угощал Селин конфетами, словно заботливый старший брат. Видимо, привычка ухаживать за младшими была у него в крови — дома у него уже росли две сестры. Но стоило ему угостить нашу сладкоежку, как интерес к ней тут же ослабевал, и он с явным азартом переключался на меня.
— Ну, что, Вьюга, готова к следующему испытанию? — спрашивал он, ловя мой взгляд и ухмыляясь, словно предвкушая нечто грандиозное.
Я не любила этого кудлатого наглеца, как, впрочем, и всех мужчин в целом. Но его забавы неизменно веселили Селин, а все, что радовало мою Светлую леди, нравилось и мне.
Его испытания были самыми нелепыми, но Селин смеялась, поэтому я терпела. То он заставлял меня искать трюфели, как дрессированную свинью, то гоняться за кроликом, как гончую таксу. То придумывал что-то еще не менее абсурдное, но неизменно веселое.
Селин смеялась.
Ее смех тоже изменился. Раньше он был слабым, осторожным, почти робким — как будто она сама боялась, что он отдастся болью в груди.
Теперь все было иначе.
Ее смех стал звонким, легким, полным жизни. Он звучал свободно, разливаясь в воздухе чистым, искренним переливом, без всякого намека на прежнюю слабость. Иногда он превращался в тихий смешок, иногда — в заливистый, заразительный хохот, когда она не могла остановиться, вытирая слезы в уголках глаз. Это был смех человека, который больше не боится жить.
И все же, несмотря на все эти перемены, одно в Селин осталось неизменным — ее любовь к цветам.
Как в детстве, так и сейчас она тянулась к ним. Она могла часами возиться в земле, пересаживая хрупкие ростки, наблюдать, как распускаются бутоны, внимательно изучать каждую прожилку на лепестках.
Когда пришло время выбирать путь, ее выбор оказался очевиден. Она поступила в колледж, где изучала ксеноботанику — науку о растениях, произрастающих на других планетах. Ее интерес вышел за границы одного мира, и теперь она стремилась понять, как жизнь расцветает даже в самых непривычных условиях.
Но несмотря на учебу, на все ее занятия, она по-прежнему пахла цветами, а сейчас к этому запаху примешался еще и резкий, терпкий аромат лака. Я невольно чихнула, лапа дернулась, и в тот же миг Селин вспыхнула возмущением:
— Вьюга! Если ты еще раз так сделаешь, я начну все сначала. И ты будешь сидеть здесь до конца дня.
Я зарычала в ответ, выражая недовольство, но она лишь хитро прищурилась и поднесла кисточку с золотистым лаком опасно близко к моему носу.
— Еще раз рыкнешь, клыки тоже покрашу! — пригрозила она, явно наслаждаясь своей властью.
Я мигом захлопнула пасть и умоляюще посмотрела на нее. Селин довольно хмыкнула, явно победив в этом раунде.
— Потерпи еще немного… я уже заканчиваю… Все! Готово! Ну, как тебе?
Я бросила взгляд на свои когти…
О нет. Да все белки с