Алатум остановился рядом.
— Тебе нравится?
Я хотела сказать, что это слишком странно и непривычно, но мысль так и не успела оформиться. Он уже склонился ближе и коснулся моих губ нежным, коротким поцелуем.
Я замерла, пытаясь удержать все, что поднялось внутри: страх, усталость… и тихую обреченность, похожую на принятие.
Он отстранился и протянул мне гребень из кости рогоносца. На нем была вырезана птица-дракон с крыльями, занесенными над головой и соединенными в едином изгибе.
Я никогда прежде не держала в руках вещь, созданную с такой тщательностью. Такими дарами лорды делились только с избранными леди. И теперь это сокровище лежало у меня в ладонях.
Я подняла на него взгляд.
Отдохни, — сказал он тихо. — Мне нужно поговорить с братом. И решить вопрос с твоей одеждой. Ты не можешь ходить в этом.
Он задержался на мгновение, будто собираясь что-то добавить, но не стал. Просто развернулся и вышел, оставив меня среди ледяной тишины.
В соседнем помещении оказалась купальня. Я сбросила одежду и погрузилась в воду, позволяя холоду забрать усталость. Никаких масел, никаких ароматов — только чистая вода и камень, удерживающий ее в своей форме.
Когда Алатум вернулся, я сидела на кровати и расчесывала волосы подаренным гребнем. Он вошел бесшумно, без тени поспешности. В руках у него был сверток.
Подойдя, он опустился на край ледяного основания так, что я оказалась между его колен, словно укрытая его спиной. Он обнял меня, и какое-то время мы просто молчали. Затем он протянул сверток. Внутри лежали меховая накидка и белое платье — сплетенное из тонких морозных нитей.
Оно не могло быть соткано руками.
— Это твоя магия? — спросила я.
Я потянулась к ткани, но он перехватил мою руку, переплел пальцы с моими и поднес их к своим губам.
— Нас ждут высшие, — произнес он тихо.
— Нас? — я удивилась.
— Я не оставлю тебя здесь одну. Галехару я не доверяю. Он слишком любит правила. А ты… — он наклонился ближе, едва коснувшись моих волос губами, — ты в них не умещаешься. Поэтому пойдешь со мной.
— Я должна облачиться в это?
— Да. Не хочу, чтобы высшие касались тебя.
— Я тоже не хочу, чтобы они меня касались, — выдохнула я и, развернувшись в его руках, спросила:
— Алатум, почему они вообще должны прикасаться ко мне?
— Город должен признать возвращение бога. Высшие обязаны воздать честь: принести дары, редкие вещи, шкуры… Все это будут класть передо мной. Я должен смотреть в глаза каждому, кто подносит дар. Если я буду искать твой взгляд, отвлекаться на тебя, они увидят слабость. А когда вожак кажется слабым, стая перестает повиноваться. Высшие начнут спорить, требовать, пытаться влиять. Я не могу позволить им этого.
Он коснулся белого платья на моих коленях.
— Поэтому это платье и дух моего зверя — лучшая защита. Пока ты отмечена им, их руки и их мысли не коснутся тебя. И я смогу смотреть в душу тем, кто приносит мне свои подношения.
И хотя его слова пугали, я была благодарна, что он говорит со мной так откровенно.
Я облачилась в белое платье. Накидку трогать не стала — она только скрывала эффект платья. Холод я переживу. Он не был моим врагом, в отличии от тех, кто ждал нас на террасе.
Алатум протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, и мы направились в дом Раитена.
Терраса была широкой, вырубленной прямо в горе, открытая ветру и взглядам всего Сит-Амета. По краям стояли высшие — вытянутые силуэты в белых и серебряных одеждах, расшитых тонкими нитями. Лица — строгие, неподвижные, словно они давно разучились показывать чувства. Но когда мы вышли вдвоем, что-то едва заметно дрогнуло в их взглядах.
Реакция была молчаливой, но я ощущала ее кожей. Они не имели права смотреть в глаза Белому богу, но меня их взгляды будто прожигали. Однако дух его зверя стоял между мной и чужими мыслями, а белое платье, сотканное его силой, само по себе служило предупреждением. Никто из высших не мог прикоснуться к этой силе без риска пострадать.
Алатум отпустил мою руку и сделал несколько шагов вперед. Он занял место в центре террасы, у каменной плиты, служившей алтарем для даров.
Первым шагнул Раитен.
— В благодарность за спасение дочери я преподношу тебе этот клинок, — произнес он и, не поднимая взгляда, положил перед Алатумом клинок. — Рукоять вырезана из кости рогоносца, который загубил множество жизней, прежде чем пал. Лезвие — ровное, вытянутое, как застывший луч.
Один за другим высшие подходили к плите. Каждый приносил дар: белые шкуры, украшения из кости и редкого камня, оружие, мясо, напитки. Затем отходил, не осмеливаясь поднять глаза.
Я не смотрела на них. Только на Белого бога.
Он казался таким же спокойным и опасным, как в нашу первую встречу. Взгляд прямой, ни намека на заинтересованность. На губах — тень улыбки. Безрадостной, пустой. Казалось, эти дары нужны не ему — они нужны им, чтобы убедиться, что он вернулся и что их мир еще держится.
Когда Алатум принимал последние дары, один из лордов — высокий, с небесно-голубыми глазами, — шагнул ко мне. Несколько ударов сердца он просто изучал мое лицо.
— Ее я уже видел, — произнес он негромко. Этого хватило, чтобы остальные повернули головы. — Эту низшую. В ториевой местности.
Он говорил без гнева, но в его голосе прозвучало нечто хуже — уверенность.
— Тогда она осмелилась перечить Хранительнице, и мы решили, что низшая просто не понимает своего места. Но наш брат пошел наказать ее. И не вернулся.
Другой высший в широком безрукавном плаще вышел вперед.
— Да, это она. Низшая, что стала причиной смерти нашего брата.
По террасе прошел ропот.
— Покуситься на жизнь высшего — величайшее преступление, — сказал пожилой лорд.
И тут же посыпались голоса:
— Убивший высшего — враг всех перевертышей.
— Кровь высшего требует расплаты.
— Смерть не может остаться без ответа.
Я закрыла глаза, понимая, что ни белое платье, ни дух зверя меня не спасут. Потому что их слова были правдой. Я действительно выжила, а их брат — нет.
Ветер ударил в террасу, заставляя всех замолчать.
— Вы пришли воздать честь, — произнес Алатум. — И пока ритуал не завершен, никто не смеет осквернить его кровью. С первым всходом, — продолжил он, не повышая голоса, — я лично приведу вам низшую.
Спустя несколько долгих ударов сердца один из высших медленно склонил голову. Затем второй, третий. И вскоре вся терраса стала похожа на море белоснежных плащей, склонившихся перед