Была кромешная ночь. Дождь все так же безжалостно лил с неба, стекая по деревьям и превращая землю в вязкую грязь. Ветер стонал в кронах, заставляя ветви хлестать друг друга, но даже он не мог заглушить глухое ощущение чужого присутствия.
Я открыла глаза — и увидела их.
Плотные сгустки тьмы. Они медленно обретали форму, превращаясь в жуткие безликие силуэты. Их очертания менялись, становясь похожими то на людей, то на зверей, но ни одна из форм не была до конца устойчивой, будто они не могли удержать свою сущность в четких границах. Единственное, что оставалось неизменным, — их глаза. Ярко-красные, светящиеся изнутри, они прожигали тьму, излучая голод, ненависть и чистую первобытную злобу.
Они бросились в атаку.
Их движения были быстрыми, но пугающе бесшумными. Они скользили сквозь дождь и ночной мрак, как тени, не оставляя ни единого звука своего присутствия. Ни шороха, ни треска веток под их ногами, ни вздоха. Ничего.
Пасть дракона разверзлась, извергая поток огня. Пламя рванулось вперед, пожирая все на своем пути. Деревья вспыхивали мгновенно, дождь шипел, испаряясь в воздухе, искры разлетались во все стороны.
Огонь поглотил безликих, их тени растворились в этом бушующем адском зареве.
Но они не исчезли.
Они рождались вновь, вытягиваясь из теней, порожденных самим пламенем и отблесками огня. Их формы дрожали, мерцали, искривлялись, но неизменно собирались воедино, обретая прежние очертания. Теперь их движения стали скованнее — словно огонь все же оказал на них влияние, — но это не остановило их. Они продолжали наступать, сжимая кольцо вокруг нас.
Вспышка огня вновь разорвала ночь, осветив лес ярким золотым светом. Лес горел, земля трескалась от жара, но это не останавливало их — каждый новый всплеск огня рождал для них новые тени, из которых они вновь восставали.
Я застыла, забыв, как дышать. В голове пульсировала одна мысль — это было нечто иное, нечто, что не поддается обычным законам. Мы столкнулись не с существами из плоти и крови, не с тем, что можно разорвать когтями или испепелить огнем, а с самой тьмой, обретшей форму. Эти создания не горели в пламени, не исчезали, а рождались вновь, используя его, чтобы восстанавливать себя.
Одна из тварей прыгнула мне на спину, и я тут же взмахнула хвостом, пытаясь сбросить ее. Но удар прошел сквозь пустоту. Едва ее когти задели мою кожу, тело твари дернулось, а затем она растворилась, будто тьма, из которой она была создана, больше не могла удерживать свою форму.
Кровь.
Моя кровь убивает их.
Это поняла я.
Это понял дракон. Его взгляд метнулся ко мне, затем к исчезнувшей твари, и в следующий миг он уже действовал.
Без предупреждения он взмахнул когтями, рассекая уже начавшиеся затягиваться раны. Острая боль пронзила тело, я резко выдохнула, но он действовал быстро, не давая мне времени на возражения. Кровь выступила на поверхности чешуи, алыми струями стекая по бокам. Он подхватил ее когтями и разбрызгал в воздухе. Капли разлетелись во все стороны. Каждый, кого они касались, мгновенно пожирала пустота. Их алые глаза гасли, а тела исчезали.
В считанные секунды безликие тени перестали существовать. От них не осталось и следа — ни костей, ни пепла, ни даже тени на обугленной земле. Они просто исчезли, словно их никогда не было. Но я знала, они были здесь. Они были реальны.
Мы стояли посреди леса, который теперь напоминал поле боя. Дождь лил непрекращающимся потоком, сбивая последние языки пламени и превращая их в едкий дым, стелющийся по земле. В воздухе витал запах гари, сырости и чего-то иного, более зловещего.
Рассвет медленно окрашивал небо бледными оттенками серого, но он не приносил утешения, лишь странное чувство, что все далеко не закончено.
Я посмотрела на дракона, его силуэт выделялся на фоне обугленных деревьев, мощный, но уставший. Он не отрывал взгляда от моей спины, залитой кровью.
Это кровь уничтожила их.
Не когти, не магия, не огонь — моя кровь.
Почему? Что в ней такого, что эти создания не могли выдержать?
/Аш'Шарракс/
Он ощутил их еще до того, как тьма начала сгущаться и обретать форму.
Слабая, но липкая волна чужеродной магии пробежала по земле. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, насыщенным тяжелым, едва уловимым зловонием Бездны. Вначале это были лишь бесформенные клочья мрака, но они собирались, вырастали, пока не превратились в безликие силуэты с горящими алым голодом глазами.
Падшие — порождения магии Бездны. Казалось бы, мелкие тени, самые слабые из Падших — но они явились целым роем, и в таком количестве представляли серьезную угрозу. Он знал, что они неуязвимы. Эти твари не боялись металла, не боялись когтей, не сгорали в пламени. Даже драконье пламя не уничтожало, а лишь на время рассеивало их, позволяя теням собираться вновь. Их могла убить лишь сила храма Света или солнечный свет, а до рассвета было далеко.
Он извергал пламя, заливая поле боя огнем. Падшие исчезали в языках пламени, но не умирали. Их силуэты распадались, но вскоре собирались вновь, рождаясь из теней, которые отбрасывал его же огонь. Они становились все более рассредоточенными, вынуждая его расходовать больше сил, охватывая огнем все большую территорию. Он понимал, что бой затягивается, превращаясь в изнурительную схватку, где каждая его атака лишь дает врагу новые силы.
В пылу битвы он «пропустил» одного из Падших. Сгусток тьмы, едва различимый на фоне ночи и мерцающих языков огня, нырнул в сторону, увернувшись от потока пламени, а затем взмыл в воздух с неожиданной ловкостью и приземлился прямо на спину раненой драконицы. Черный силуэт занес когти, но вместо того, чтобы разорвать ее плоть, существо вдруг растаяло, словно его и не бывало. Он замер, осознавая, что произошло. Кровь драконицы уничтожила падшего, разрушив саму структуру темной энергии. Без колебаний он разорвал ее начавшие затягиваться раны, и озаботился тем, чтобы кровь попала на оставшихся врагов. Алые капли уничтожали Падших навсегда.
Он стоял среди обугленной земли и дымящихся деревьев под проливным дождем. Струйки едкого дыма, смешивались с дождевыми каплями и оседали на его чешуе. Он ощущал привкус гари во рту, казалось, что этот горьковатый запах пропитал все вокруг — землю, воздух, даже его собственные мысли.
Ночь угасала, уступая место рассвету, и он знал: