Я вглядывался в снимки, анализировал цвета и насыщенность разломов. «Пока планете везёт, — мысленно отмечал я. — Все разломы красочные, но не слишком яркие. Значит, на других сторонах — развитые, более-менее мирные и не слишком сильные соседи».
Возможно, именно поэтому даже из активных разломов никто не идёт. Им это не нужно. А ещё… отсутствуют гнилостно-зелёные разломы. Во всяком случае, фотографий с ними я не нашёл. Ни одной.
«Вообще всё, как всегда: от нас скрывают всю возможную информацию, — с горечью подумал я. — Боятся за наше душевное спокойствие».
Это всегда раздражало. А сейчас, когда информация жизненно необходима, — тем более. Мне кровь из носу надо вернуться. Назад. В свой мир. К своим.
«Стоп! Так я же уже в СВОЁМ мире. Или… Или для меня это уже не мой мир? Значение изменились?»
Я прислушался к своей душе. Однозначно, меня тянуло ТУДА. А тут меня больше ничего не держало.
— Куда я собрался? — вслух произнёс я, словно пытаясь услышать ответ в ночном воздухе. — Во мне сил — кот наплакал. Даже если я каким-то чудом проскачу через херову тучу разломов и найду астральный мир… что дальше?
Надо. Надо подкачаться!
Положив телефон обратно в карман деда и аккуратно распихав остальные вещи по местам, я вышел из сторожки. Ночь не спешила уходить — час ночи, как ни как. Я глубоко вздохнул, прикрыл глаза и заглянул в себя.
Так и есть. Резервуар есть — но крошечный. Нужно его увеличивать. Только вот вопрос: как?
Первый барьер, как я понял, самый сложнопреодолимый. Мою душу тогда бог собирал по крупицам. Да и сам резерв изначально достался от Петруши. А сейчас… если я убью кого-нибудь, выдерну бусинку и попытаюсь её «поглотить» — меня порвёт на сто процентов. К тому же не во всех мирах такое практикуется. Некоторые даже не знают о существовании камней силы.
Я приложил руки к земле, всмотрелся внутренним зрением. Планета иссушена. Доступ к остаткам силы заблокирован. «Вообще удивительно, как она ещё жива, — пронеслось в голове. — По сути — мёртвый мир».
Ситуация патовая:
Резервуар почти отсутствует — и он пуст. Планета мертва — зачерпнуть даже крупицу нереально. Разломы охраняются — к ним не пройти. Помощников нет. Денег нет. А жрать охота.
Я медленно поплёлся к выходу с кладбища. Делать всё равно нечего.
Но стоило дойти до калитки, как меня осенило!
— Я на кладбище! — выкрикнул я, и меня развернуло на сто восемьдесят градусов. Я рванул обратно.
Зачем? Еда! Мне нужна еда! И нет, я не собирался жрать свежие трупики. Конфетки! Глюкоза! Еда!
Уже через полчаса блужданий по кладбищу я насобирал полные карманы конфет. Наша чудесная традиция оставлять на могилках еду — просто прекрасна. Заодно и помянул кучу людей — мысленно, конечно.
Уже более довольный, жуя конфетки, я снова заглянул к деду.
— Дед, дай воды! — промямлил я, жуя и плямкая, вновь вваливаясь в сторожку.
Дед снова в обмороке. Ну да. Краше я не стал, а ещё и жую, понимаете ли, что-то. Но деваться некуда: конфетки сладкие, пить захотелось.
Чайник был горячий — пришлось искать альтернативу. Она нашлась быстро: половина пятилитровой бутыли с водой стояла в углу. Я осушил её в один мах — литра, наверное, два. Потом подумал и взял бутыль с собой. Не буду же я в третий раз беспокоить деда? Так можно его и до инфаркта довести.
Кран нашёлся недалеко от сторожки.
Вот теперь — довольный и почти сытый, продолжая жевать конфетки, — я выдвинулся в сторону города. Планов толковых не было, но сидеть на кладбище — то ещё занятие.
Город я знал плохо, как и его окрестности. Примерно сориентировавшись, двинулся по трассе вдоль карьеров в сторону центра. Предстояло пройти километров десять, может, пятнадцать.
Ночь обволакивала, звёзды мерцали высоко-высоко, а я шагал, перекатывая во рту сладкую конфету и пытаясь собрать мысли в кучу. «Что дальше? Как подкачать резерв? Где найти путь обратно?» — вопросы крутились в голове, но ответов не было.
Только дорога. Только шаги. Только ночь, которая, казалось, знала ответы — но не спешила их выдавать.
Как же это оказалось тяжело… Новое тело буквально пыталось умереть. Отдышка — неужели опять астма? Сердце колотится как невменяемое — тахикардия. Ноги едва шевелятся — ожирение. Пот катится градом — даже не знаю, всё вместе, видимо.
Я шагал, с трудом переставляя ноги, и каждое движение отдавалось в теле тупой болью. В голове стучало: «Ещё шаг… ещё один… только не падать». Время тянулось бесконечно, а силы уходили, словно вода сквозь пальцы.
В итоге к городу я подходил, когда уже светало. Конфеты все сожраны, вода выпита, и ни одна тварь не остановилась, чтобы подвести. Ни единого автомобиля на пустынной трассе — будто весь мир решил меня игнорировать.
Перед тем как приблизиться к городу, я успел умыться и более-менее привести одежду в порядок — возле одной из речушек, которые пересекал за время своего путешествия. Холодная вода немного взбодрила, но усталость всё равно давила, словно тяжёлый камень на груди.
Но до города я немного не дошёл. Прямо на трассе высился новый микрорайон — свежий, сверкающий, будто игрушечный. Прекрасный вид из окон: с одной стороны — река и город, с другой — первозданный лес. Но меня привлекло не это чудо инженерной мысли, а банальная вывеска: «Зоомагазин».
Я свернул на дорожку по указателю и уже через сто метров стоял у закрытой двери зоомагазина. Прижался к стеклу, вглядываясь внутрь.
Хомяки! Вон они! Мирно лазают по клетке, будто и не подозревают, что их жизнь сейчас изменится. Один был точь-в-точь Пушистик — только без мухоловок.
Денег у меня не было. Пытаться добраться до Москвы пешком? Двести километров — не вариант. Автостоп не работает, а денег на билет нет. Да и паспорта нет — чтобы этот билет купить.
Я подобрал кирпич — нашёл его аж в ста метрах. Чёртов дивный мир: всё так чисто, что даже булыжник непросто раздобыть. Сжал его в руке, размахнулся — и разбил витрину.
Как же всё запищало! И сигнализация, и весь животный мир в магазине. Пищали, курлыкали, метались по клеткам, переворачивая миски, — будто оркестр безумия.