Ну да ладно! Позже буду разбираться. Рука на грудь. Сканируем, киваем своим мыслям. Пациент подходит. Импульс! Двадцать пять капель — как с куста. Новый слуга дёргается, начинает шевелиться — и тут до меня доходит, что-то не так.
Боль. Я испытываю боль. Точнее, не так: мой слуга испытывает боль, и весьма сильную. Это чувство передаётся мне, и я испытываю дискомфорт.
Смотрю на новенького. Тот валяется на полу, корчится от боли и пытается дотронуться до лица. Звуков практически не издаёт — мычит и сипит что-то. Это не удивительно: с травмами мозга, лица и шеи особо не поболтаешь. Но все мои предыдущие «поделки» не страдали и нормально воскресали — как положено. Некоторые даже сами в себя засовывали кишки и зашивали животики. А тут…
Пушистик сам собой нарисовался рядом и стал пристально изучать объект. На нём появились клетчатая кепи, полосатый шарфик и монокль. Он критически осмотрел объект и выдал:
— Пи-по-пу. Пок-по-по. Пек-по-пу.
— Ты совсем уже? Что значит «кончать его и идти пироженки хомячить»? Ты хоть раз объясни по-нормальному.
— Пек-по-пук?
— Будут, будут пироженки. Я поговорю об этом с Громелем. Что с болезным делать-то?
— Попок!
— Проклятие?
— Попок!!!
— Антипроклятие?
— Пип! — кивнул хомяк.
— Схрена ли баня завалилась? С каких пор я проклинатель? Я же воскрешатель!
— По-пи! — пожал хомяк плечиками и добавил: — Се-ля-ви!
— Ты разговариваешь?
— Поп! — отрицательно покачал хомяк головой. — Пек-по-пу!
— Помню, помню. Хомячить пироженки.
— Света, ты как? — обратился я к взъерошенной и злой девушке.
— Жить буду, — она ощупала себя во всех местах и с сомнением спросила: — Они успели?
— Нет! Добромир ему башку откусил.
Света кивнула в благодарность знахарю, который в данный момент прикладывал к себе разодранные в хлам штаны, негодующе цокал и качал головой. В горячке боя он не успел их снять — и как итог штанам каюк. Добромир окинул задумчивым взглядом трупы и остановился на одном из покойничков. Хмыкнул, не долго думая, стянул с него штаны и нацепил их на себя. Мы со Светой наблюдали за этим молча, пока хомяк не пнул меня в ногу и не указал на стонущего. Я спохватился.
— Светик, дело есть! Испепели, пожалуйста, бедолагу. Страдает.
— Пусть ещё пострадает, — кровожадно уставилась она на инвалида. — Это тот, который тебе по физии с ноги дал. Я думала, ты вырубился.
— Был близок! — кивнул я. — Но тут дело в том, что его страдания передаются и мне. Так что ты не ему помогаешь, а мне! Будь добра, кончи страдальца.
— Ну раз ты так просишь… — Света вызывающе закусила нижнюю губу и спрыгнула со стола.
Пара секунд — и от паренька осталась горка пепла. Пришло время подсчитывать убитых и доставать из них камушки.
Как итог: на моём счету — четыре трупа. На счету Добромира — два тела, и оба покойники с гарантией. Колю побили, хотя пару раз по морде он всё же кому-то съездил — если судить по сбитым костяшкам на руках. Клим стоически сопротивлялся, но так никого и не упокоил. А я думал, что одного — точно, но нет: жив утырок. Андрей смог одолеть двоих, но насмерть — лишь одного.
Вообще, странная картина вырисовывается. Мы ведь не салаги сопливые — на опыте, прокачанные, с магией и прочими плюшками, а нас разделали как детей. Да, ростом каждый из них был равен лишь Коле и Добромиру — здоровенные, широкоплечие. Но всё равно они какие-то странные, слишком живучие, что ли.
Отодвинув эту мысль на задворки памяти, я с алчной улыбочкой вынул свой любимый трофейный клинок.
Всего на нас навалилось десять рыл. Из них — семь трупов. В каждом было по бледно-голубому шарику. Хомяк торжественно объявил, что жрать их можно, но лучше не сейчас. И тут до меня дошло! Камни! Я их сдуру наглотался столько, что стану овощем на час точно.
Только мы закончили все дела: выпотрошили тела; сложили их в кучку; связали оглушённых; оделись. Меня начало отключать, и я лёг — от греха подальше. И вот именно сейчас зашёл Громель. Причём заходил он с высоко задранной головой и даже начал что-то говорить. Но стоило ему увидеть дикую кровавую картину, как в его зобу дыханье спёрло. Он пыхтел, краснел, хватал ртом воздух, а когда увидел, что тела выпотрошены, побледнел.
Ну а что? Обычно жемчужины или камни силы находятся в шее или за грудиной — не считая куриц-переростков. Тут же они оказались под сердцем. Пока нашли…
— Пик-пук! — хомяк проявился посреди комнаты и стал тыкать в Громеля пальцем.
И тут до меня дошло, что Громель действительно тот ещё «пик-пук». Коек в комнате — десять. Тел в углу, мёртвых и живых, — десять. А, нет, девять — плюс горка пепла. Этот гад хотел, чтобы нам навешали люлей, и специально поселил сюда. Остаётся вопрос: зачем? Похоже, поняли хомяка абсолютно все — точнее, не саму его речь, а суть произошедшего.
— Что скажете в своё оправдание, уважаемый управляющий гарнизоном? — прошептал я из горизонтального положения.
— Твоя сила противоестественна! — приготовился к бою Громель, но мои спутники не шелохнулись.
— Ты не первый, кто мне это говорит. И? Сразу резать?
— Ты выдрал души у моих людей! — начал брызгать слюной воин.
— Это же камни силы! — поднял я бровь, что далось мне с большим трудом.
— Ты что, не учился в академии? Ну, в своём мире! — сбавил слегка обороты Громель.
— Какой, нахрен, академии? Больной, что ли? Мы помогли вам! Убили пастуха, перебили треть вражеской армии. Я хотел помочь вашей планете, а ты присылаешь мне вот это! Ты вообще нормальный⁈
— Вы должны покинуть наш мир! Так сказал наш правитель.
— Ты ему домой звонил? Или это его секретарша тебе сказала? — что вообще происходит?
— По экстренной связи связался. Ситуация внештатная, — каким-то суконным языком проговорил Громель.
— А то, что я с ним хочу встретиться и рассказать, как спасти вас, убогих, ты не доложил?
— Не положено! — максимально сухо сообщил воин.
Из положения лёжа крайне сложно было изучать окружение, но хомяк нормально общался с Петей, а Петя с недавних пор перестал на меня дуться. Так что я знал: Добромир уже начал терять человеческие черты; Клим и Андрей поудобнее перехватили оружие; а за спиной у нашей красавицы на кончиках пальцев уже плясали молнии.
— А знаете! — понизил я градус накала до ноля. — Вы правы! Что-то мы загостились у вас тут! Давайте так, — я вкинул в своё тело