Мама попыталась узнать у них, как добраться до границы, но те только пожимали плечами и отворачивались. Опять-таки их больше интересовала Тенька, чем мы, а она делала то же, что и всегда: бегала вокруг и все исследовала с помощью своего носа. Когда мы уходили, я заметил, что за нами движется стайка ребятишек, наблюдает издалека. Сразу за деревней был перекресток.
– Ну что? – спросил я маму. – Куда?
И вдруг заметил, что Тенька резко остановилась. Замерла неподвижно на перекрестке, опустив голову, глядя на землю сбоку от дороги. Я позвал ее, но она даже ухом не повела. И я понял: что-то тут неладно.
Я оглянулся. Деревенские ребятишки тоже остановились, и один или двое из них указывали куда-то – не на Теньку, а вдаль, на дорогу.
А потом я увидел то, что видели они: иностранные военные, несколько человек, медленно приближались к нам. Тот, который шел первым, держал в руках миноискатель – я видел такие штуки еще в Бамиане и знал, для чего они. Военный проверял, нет ли на дороге мин. Кажется, только в этот миг я сложил два и два и сообразил, что делала Тенька. Она нашла мину. Она сделала на нее стойку. Она предупреждала нас об опасности. И нас, и военных.
Но они-то ее не видели. Ее загораживал от них валун, лежавший на обочине. И я сорвался с места. Я даже подумать ни о чем не успел. Просто бросился бежать – к военным, к Теньке, к мине.
Полли
Аман
Я бежал со всех ног, махал военным, пытаясь предостеречь их, кричал, вопил, что там мина, указывал туда, где она была, туда, где была Тенька.
Военные остановились и, присев на корточки, взяли меня на прицел.
В этот миг мне показалось, что весь мир замер. Помню, как один из военных поднялся и гаркнул, чтобы я не двигался с места. Английского я тогда, конечно же, не знал, но было и так ясно, чего он от меня хочет. Он приказывал отойти назад, и как можно быстрее.
И я подчинился.
Я пятился, пока мамины руки не обхватили меня сзади. Она рыдала от ужаса, и только тут я сам испугался, осознав, в какой мы опасности.
Военный устремился к Теньке, выкрикивая снова и снова одно и то же слово, которое было адресовано не нам, а собаке:
– Полли? Полли? Полли?
Тенька обернулась, посмотрела на него, вильнула хвостом и снова превратилась в статую: голова опущена, нос уткнут в землю. Тенька никогда не виляла хвостом никому, кроме друзей. Она знала этого военного, а он знал ее.
Похоже, они старые друзья. Иначе этого не объяснить.
Но как? Я ничего не понимал. Дико это, конечно. Я понимал, что мина может в любой момент взорваться, но думал только о том, откуда этот военный и Тенька знают друг друга.
Военный все кричал, чтобы мы отошли подальше, потом махнул рукой, мол, ложись. Мама все тянула меня прочь, почти тащила, пока мы не оказались на дне канавы. Она крепко обхватила меня рукой и ладонью прижала затылок, чтобы я не высунулся наружу.
– Не двигайся, Аман, – шепнула она мне на ухо. – Не двигайся.
Все время, что мы там лежали, она непрерывно молилась.
Не знаю, сколько мы пробыли в этой канаве, но промок я насквозь, в ноге пульсировала боль. Мне все время хотелось встать на колени и посмотреть, что происходит, но мама меня не пускала.
Мы слышали, как переговариваются военные, но понятия не имели, что они делают, пока не услышали приближающиеся шаги. Мы подняли головы и увидели, что над нами стоят двое: один – в иностранной форме, другой – в афганской. Тенька тоже крутилась рядом, пыхтела и вид имела очень довольный собой. Военные помогли нам выбраться из канавы, и Тенька стала напрыгивать на нас, радуясь так, будто месяц нас не видела.
– Все в порядке, – сказал нам афганский солдат. – Мина обезврежена.
Он произнес это на пушту, но тут же повторил на дари. Похоже, сообразил, что мы хазарейцы и дари – наш язык.
Иностранный военный потряс мамину руку, потом мою. При этом он что-то возбужденно лопотал. Афганец перевел:
– Это сержант Броуди. Он служит в британской армии. Он говорит, что вы поступили очень смело. Вполне вероятно, спасли множество жизней. Он хочет вас поблагодарить. И еще хочет кое-что сказать – по поводу собаки. Он глазам не поверил, когда ее увидел, – да все мы не поверили. Он сразу узнал Полли. Мы все ее узнали. Я тоже. В мире другой такой собаки нет. Он говорит, что Полли всегда так же радовалась, когда находила мину. Понимала, что хорошо выполнила свою работу, и от этого была счастлива. Сержант Броуди интересуется: откуда она вас знает?
– Как это откуда, – ответил я. – Ведь это наша собака!
Они переглянулись – очевидно, не могли взять в толк, о чем я.
– Ваша? – переспросил британский солдат через переводчика. – Ничего не понимаю… А как давно она у вас? Где вы ее подобрали?
– В Бамиане, – ответил я. – Она сама к нам прибилась. Давно уже, наверное, не меньше года назад.
– В Бамиане? – Переводчик был явно изумлен. Да и его спутник тоже. – Сержант Броуди говорит: не может этого быть. Бамиан в сотнях миль отсюда к северу. Это просто невозможно.
Переводчик еще говорил, а военный уже стал беспокойно озираться.
– Сержант Броуди говорит, что нельзя больше стоять и болтать у всех на виду, – продолжил переводчик. – За нами могут следить талибыª. У них везде есть глаза. Мы уже попадали в засаду на этой дороге. Но сержант хочет узнать все подробности – про вас и Полли. Он предлагает пойти в деревню. Там безопаснее.
Сержант Броуди взял меня за руку, и мы двинулись обратно в деревню. За нами шагали другие военные, впереди бежала Тенька, как обычно показывая дорогу, и толклась вокруг местная ребятня.
Просто-таки герой
Аман
Мы сидели в одном из деревенских домов, переодетые в сухие вещи, которые нам с мамой дали местные жители, и прихлебывали чай из стаканов. В комнате было полно народу, и все, включая переводчика и этого самого сержанта Броуди, слушали мой рассказ: как много месяцев назад – наверное, уже больше года прошло – Тенька забрела к нам в пещеру, изголодавшаяся, с раной на лапе, и как она потихоньку выздоровела, и как мы все вместе отправились в Англию, где будем жить в Манчестере, у моего дяди Мира, который однажды жал руку Дэвиду