– Знаешь, что я думаю, дедуль? – сказал я. – Я думаю, что ты должен написать об Амане статью и опубликовать ее в газете. Ты ведь журналист! Ну что тебе стоит, а? Если люди узнают историю Амана, узнают, через что они с матерью прошли, как спасли Теньку и тех военных, они так же разозлятся, как мы с тобой. Мы позовем их в Ярлс-Вуд, устроим митинг, протест! Люди приедут, обязательно приедут! И тогда правительству – или кто там за это отвечает – придется изменить решение. Ну что нам стоит, дедуль?
Дедушка в задумчивости прихлебывал чай.
– Ты правда думаешь, что шанс есть? – спросил он.
Я положил звезду Амана на стол.
– Так думает Аман, – ответил я. – Потому и дал тебе эту звезду, дедуль. Он рассчитывает на нас. Больше не на кого.
Дедушка бросил на меня взгляд через стол.
– Хорошо. Я в деле, – сказал он. – Давай попробуем.
Он тут же поднялся и пошел в соседнюю комнату – звонить в газету, своему старому редактору. Они поговорили, но недолго.
Дедушка вернулся на кухню с удрученным видом. Я уж решил было, что ему отказали.
– Ох, Мэтт, не знаю, потяну ли я, – сказал он. – Сама идея ему понравилась, он прямо воодушевился. Говорит, если написано будет как следует, заметка может на первую полосу пойти. Но если мы хотим, чтобы статья вышла в завтрашнем номере, у меня на все про все два часа. Тысяча пятьсот слов, и он ждет ее самое позднее к шести.
– И что? – пожал плечами я. – В чем проблема, дедуль? Сколько раз ты говорил мне: хватит отлынивать, иди делай домашку?
– Уел, уел, – с улыбкой ответил дедушка.
Он уселся с ноутбуком за кухонный стол и погрузился в работу. Даже головы не поднимал. Я попытался подглядеть через его плечо, что он пишет, но дедушка не дал. Только перечитав текст и поставив финальную точку, он наконец-то разрешил мне ознакомиться со статьей.
– Ну как, неплохо?
– Великолепно, – ответил я. Это была чистая правда. Когда я дочитал статью, у меня на глаза навернулись слезы. Дедушка тут же отправил заметку в газету. Через полчаса пришел ответ.
Он гласил:
«Ставим в завтрашний номер. Не поменял ни слова. Первая полоса, фотографии, полный фарш. Заголовок оставляем. “Возвращайся к нам!” Будет и приписка, о которой ты просил, – с призывом выйти на протестную акцию в Ярлс-Вуде завтра в 8 утра. Мы за вас. Пусть все получится».
Я тут же позвонил домой и рассказал маме, что мы с дедушкой затеяли. Выложил все: и про сегодняшние события, и про заметку, которая выйдет завтра в утренней газете.
Разговор был долгий, пришлось и дедушке вставить свое веское слово. Но в конце концов, выслушав историю Амана, мама прониклась желанием сделать все, что в ее силах, чтобы помочь нам и им, и папа ее поддержал. Они пообещали оповестить как можно больше людей – родных, друзей, одноклассников и учителей – и сагитировать их выйти на демонстрацию. По электронной почте, через твиттер [6], фейсбук [7], эсэмэской, звонком – одним словом, всеми возможными способами…
Мама загорелась по-настоящему. Заявила, что в студенческие годы много занималась общественной деятельностью и знает, как такие вещи делаются. Пообещала, что они с папой завтра тоже приедут в Ярлс-Вуд – мол, на них точно можно рассчитывать.
Потом трубку взял папа и сказал, что гордится мною. (Мне было очень приятно это слышать. По-моему, он никогда мне такого не говорил.) Голос у него был сдавленный. Он сказал, что иногда самое оно побыть смутьяном, и сейчас именно такой случай – лишь бы это у меня в обычай не вошло.
Таким образом мы с дедушкой перепоручили эту сторону дела – организацию нашей акции – маме с папой, а сами расположились на полу кухни и принялись мастерить плакаты. Пол мы устелили газетами от стены до стены. В сарае я нашел банку с остатками зеленой краски. Не самый лучший цвет, но сгодится. Мы сделали два плаката. Один гласил (это я предложил): «ВОЗВРАЩАЙСЯ К НАМ!» Другой (дедушкина идея): «СВОБОДУ НАШИМ ДЕТЯМ!»
Времени все это заняло гораздо больше, чем мы думали. Да еще Пес расхаживал туда-сюда, усеивая плакаты отпечатками зеленых лап. Мы прогоняли его, но он все равно возвращался. Ему, похоже, казалось, что это игра, и мы никак не могли убедить его, что игрой тут и не пахнет. Потом мы вышли в сад, сели под бабушкиным деревом и стали смотреть на звезды. В ту ночь был большой звездопад. Мы насчитали шесть упавших звезд, потом пошли спать. Но важнее всего сейчас была другая звезда, которую я крепко сжимал в руке, – именно на нее я загадывал, когда видел очередную падающую звезду.
«Всего-то два человека да собака»
Мэтт
Через несколько часов – ночью я почти не спал – мы встали и отправились в центр временного содержания мигрантов «Ярлс-Вуд»: в багажнике – свернутые баннеры, на заднем сиденье – Пёс, возбужденно пыхтящий дедушке в затылок. Он тоже понимал: происходит что-то необычное.
В магазинчике на углу мы прихватили пару номеров утренней газеты – история Амана действительно красовалась на первой полосе. О большем мы и мечтать не могли.
– Ну что ж, – проговорил дедушка, – может быть, может статься, что нам удастся малость взбаламутить это болото. Поди в Лондоне сегодня не один министр над утренней газетой хлопьями подавился!
Подъезжая к Ярлс-Вуду, мы думали, что увидим у ворот толпу народа. Но там никого не было. Я глазам своим не поверил. Дедушка сказал, что еще рано, переживать не стоит, скоро люди подтянутся. Но я уже полез в телефон – выяснить, едут ли хотя бы мама с папой. Они не отвечали, и меня охватили тревога и тоска.
Чувствуя себя нелепо, мы в унынии топтались под забором из колючей проволоки – два человека да собака. Развернув баннеры, мы ждали и надеялись, что кто-нибудь обратит на нас внимание, что не придется долго стоять вот так, в одиночестве. Каждый раз, когда на дороге появлялась машина, в душе вспыхивала надежда, но все они проносились мимо и въезжали в ворота. На нас смотрели косо.
Охранники, стоявшие на воротах, подошли к ограде, посмотрели на нас, а потом вернулись в караулку и – нам было видно – стали куда-то звонить по телефону. Ну хоть они нас заметили, подумал я, уже что-то. Но прошло около часа – ох, как же долго он тянулся, этот час! – а к нам так никто и не присоединился. Я видел, что дедушка старается не показывать разочарования, хотя