– Не очень-то массовый у нас вышел протест, да? – сказал я.
– Не будем торопиться с выводами, Мэтт, не будем, – отозвался дедушка.
Я понимал, что он просто пытается делать хорошую мину при плохой игре, чтобы я не раскисал, и это меня бесило. Большинство людей еще даже завтракать не сели, заявил дедушка, все будет как надо.
– Да не будет ничего как надо! – огрызнулся я. – Какое тут как надо, если никто не придет!
Я решил пробежаться с Псом: он явно замаялся стоять на поводке, но дело было не только в этом – мне стало стыдно, что я так рявкнул на дедушку. Я спустил Пса, и мы потрусили вниз по широкой обочине, поросшей травой.
Я уже вернулся к дедушке и пытался подобрать слова, чтобы извиниться, когда на дороге наконец-то показалась машина. Она медленно подъехала и припарковалась на обочине. Вот и первые демонстранты, подумал я. Но машина оказалась полицейская. Из нее вылезли двое и направились к нам. Один из полицейских на ходу говорил по рации, до меня донеслось что-то вроде:
– Да не о чем беспокоиться. Всего-то два человека да собака.
Они подошли и спросили у дедушки, что мы здесь делаем. Дедушка тушеваться не стал. Я был поражен: никогда раньше не видел его таким злым и решительным. Он рассказал им про Амана, заявил, что здесь заперты дети, заперты целые семьи, и все это неправильно и жестоко. Я тоже разгорячился.
– Вам бы понравилось, – влез я, – если бы под замок посадили ваших детей, хотя они не сделали ничего плохого? Там сидит мой лучший друг, и в любой момент его могут депортировать в Афганистан. Он прожил здесь шесть лет! Потому мы и устроили пикет.
По-моему, мы их немного ошарашили. Они записали наши имена и сказали, что пикет – пожалуйста, но дорогу не перекрывать и общественный порядок не нарушать – что бы это ни значило. И ушли, но недалеко – сели в свою машину и стали оттуда за нами наблюдать. Я почувствовал себя совсем по-дурацки. Наверняка они над нами смеются.
Мы простояли уже два часа. До мамы и папы я по-прежнему не мог дозвониться. Телефоны у них были то ли выключены, то ли вне сети. Времени почти половина одиннадцатого – все желающие давно успели бы добраться до Ярлс-Вуда. Иногда мы с Псом совершали пробежки – хоть какое-то занятие, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Ничего у нас не вышло. Я был готов сдаться.
– Зря мы здесь торчим, дедуль, – наконец не выдержал я. – Надо посмотреть правде в глаза. Статью никто не прочитал, а если и прочитал, то на демонстрацию выходить не намерен. Можно сворачиваться и уезжать.
Тут дедушка сел, похлопал по траве, приглашая меня сесть рядом, и налил нам чаю из термоса, который прихватил с собой. Нашлось у него и шоколадное печенье – в избытке. Настроение у меня поднялось.
– Звезда у тебя при себе? – спросил дедушка.
– Да, – отозвался я.
– Так сожми этот всемогущий талисман покрепче, Мэтт, и надейся изо всех сил. Аман говорил, что в самых отчаянных ситуациях именно так и делал. И всегда срабатывало.
Я последовал дедушкиному совету и сжал звезду в кармане так крепко, что на глазах выступили слезы.
И тут мы увидели черный минивэн, медленно вползающий на холм. Когда он подъехал ближе, мы разглядели, что это такси. Оно остановилось прямо перед нами. На передней двери была надпись: «МММ. Мир-Моторс, Манчестер». Из минивэна высыпали шесть человек – родственники Амана, я всех их знал. Последним, опираясь на тетю Мину, вылез дядя Мир.
Вид у дяди Мира был болезненный, но решительный. Тяжело наваливаясь на трость, он направился к нам. Стал трясти нам руки и бурно и слезно благодарить за то, что мы делаем. Вся семья хлопотала вокруг: его усадили в инвалидное кресло и закутали в плед, при этом тетя Мина не переставала выговаривать ему за то, что он приехал сюда вопреки предписаниям врача.
Устроившись в кресле, он объяснил нам: когда прочитал статью в газете, тут же решил, что приедет во что бы то ни стало.
– Аман мне все равно что сын, – сказал он дедушке. – Я так горжусь им и его матерью! Но кое-что в вашей статье опущено. Он не сказал вам, что писал ему – этому военному, сержанту Броуди?
– Нет, – ответил дедушка. – Ни словом ни упомянул.
– Так вот, он писал, – сказал дядя Мир. – И даже дважды. Один раз – с просьбой навестить Теньку. Он в этой собаке души не чает – сколько лет прошло, а он все вспоминает о ней. Но ответа не было. А потом он написал сержанту Броуди еще раз – с просьбой поддержать ходатайство об убежище, чтобы им с матерью разрешили остаться в стране. Узнал адрес полка, отправил письмо – я сам отнес его на почту, – но и в этот раз безрезультатно. Он все надеялся, что ответ таки придет, но нет. Аману трудно было это принять. Но он никогда не сердился. Не то что я – я, честно говоря, здорово разозлился. Слово даю: попадись мне этот тип, уж я выскажу ему все, что о нем думаю. Молчать не стану!
Поющие под дождем
Мэтт
– Ну почему? – продолжал дядя Мир, и в его голосе все отчетливее звучала обида. – Ну почему этот сержант Броуди не ответил? Если подумать – Аман ведь что сделал? Он им жизни спас, прости Господи! – Жена попыталась его успокоить, но дядя Мир ее не слушал. – С такими друзьями, как этот военный, никаких врагов не надо! – горько воскликнул он.
Пока он возмущался, я поднял голову и увидел на дороге папину машину. Из окна махала мама. Ну наконец-то!
Они были не одни. За ними тянулась целая вереница автомобилей, в которых ехали наши друзья – десяток с лишним человек. Мама принялась извиняться, мол, на трассе сплошные заторы, да еще мобильник разрядился.
Неважно. Главное – они здесь.
Внезапно я вновь поверил, что у нас получится. И когда еще примерно через час на дороге показался автобус и я увидел, как из него высыпают наши футболисты в синей форме, мы с дедушкой принялись скакать от радости, обниматься и улюлюкать. Что это была за минута! Пес тоже не мог устоять на месте – носился как бешеный!
Там были и Флэт Стэнли, и Самир, и Джо, и Солли – все-все-все. Они налетели на меня, вся команда сгрудилась вокруг. Классное чувство! Теперь нас ничто не остановит! Мы обязательно победим. Ведь мы всегда побеждаем!
– Ну ты и навел шороху! – воскликнул Флэт Стэнли, широко ухмыляясь. – Отстоим Амана?
– Отстоим! – отозвался я.
С ними приехали и родители, и учителя, и