– Не знаю… – наконец ответил он, глядя в окно. – Вы немного, ну… немного ненормальные, что ли?
Сава понял, что подобная характеристика Жене не понравилась, и исправился:
– Ну или чуть-чуть сумасшедшие.
– В смысле?
– Не знаю… В хорошем. Как будто вы отказываетесь жить в реальном мире и разукрашиваете его, создаете свой. Не подстраиваетесь, а подстраиваете его под себя.
Ответ Женю устроил. Она молча кивнула, быстро заморгала, прогоняя непрошеные слезы. Разговоры о бабушке одновременно оживляли ее и делали больно. Женя неумело балансировала на тонкой грани, еще не понимая, как вспоминать о ней с легким сердцем: пока что его сдавливала тоска, а все слова, сказанные о бабушке, как будто проваливались куда-то вниз, по горлу, в темное-темное место.
Она вновь потянула Саву – его рукав по-прежнему находился в Жениных пальцах.
На этот раз он поддался, оставил ободок с кошачьими ушами на подоконнике и позволил Жене увлечь себя. Та потянула его вверх по лестнице: бетонные ступеньки местами крошились и осыпались серой пылью. Они включили фонарики на телефонах – Сава нечаянно наступил Жене на ногу, и та ойкнула, толкнув его в плечо.
– Поосторожнее.
– Ну извини. Ты не светишься в темноте.
– Твой друг Миша – маньяк, – тихо сказала Женя, глядя в Савину спину. Тот шел чуть впереди, опустив голову, и Женя не видела его реакции.
Он не обернулся, ведя пальцами свободной руки по шероховатой стене, – под ладонью скользнуло граффити и, как только они поднялись на несколько ступенек, снова скрылось в сумраке.
– Почему?
– Он пролайкал все мои фотки. Я имею в виду… буквально все.
Они остановились на лестничном пролете. Свет фонариков прыгал под их ногами. Снизу доносилась музыка: кажется, Рианна просила сиять ярко, как бриллиант, и отыскать свет в прекрасном море.
– Я не слежу за его лайками, – со смешком сказал Сава.
– А стоило бы! Знаешь, в двадцать первом веке это почти как… домогательство. – Женя не придумала лучшего сравнения.
– Тогда заяви на него в полицию. Ну или закрой профиль, если тебе так не нравится внимание.
– А тебе нравится?
Женя вспомнила о том, что Сава не так давно открыл профиль. Сава хмыкнул, оставив ее без ответа, чуть приподнял руку с фонариком и осторожно зашагал по лестнице.
– Полгода, – сказал он, не оборачиваясь, и Женя вновь посмотрела в его спину.
– Что – полгода?
– Я курю.
Они поднялись на четвертый этаж по разбитым ступенькам, усеянным окурками и фантиками, и остановились перед кирпичной стеной. Пахло сыростью, а от пола веяло холодом, словно призраки несуществующих жильцов окружали их. Женя просунула руки в рукава джинсовки и растерла предплечья. Ее взгляд снова упал на кольцо – то блеснуло в свете фонариков. Женя улыбнулась. Хотя бы какая-то частичка прошлого к ней вернулась.
Когда-то здесь стояло два красных кресла, которые кто-то притащил сюда, и висела самодельная груша для битья из обычного мешка, набитая опилками. Женя разглядела остатки опилок, втоптанных в пол, бутылки из-под пива и энергетики, мох, разрастающийся по стенам, окурки. Кресел, как и груши, не было.
Стена была испещрена надписями разной давности: «Здесь была Катя», «Я love тебя», «Лучший минет звони +7951…» и перечеркнутые цифры, а ниже – «Придурок козел».
Женя приложила пальцы к холодному кирпичу.
– Не могу найти, – сказала она, ведя подушечкой пальца по шершавому камню. – Может, не здесь?
Сава подошел к стене и окинул ее внимательным взглядом: под глазами трепетали тени от длинных ресниц. Пока Сава изучал стену, Женя смотрела на него, все еще с трудом привыкая к изменениям: осветленные волосы, тонкая татуировка-молния на шее, которую практически не было видно из-за выреза толстовки, плотно сидящей у горла. Сава стал выше и взрослее.
– Нашел.
Женя проследила за его пальцами: они очертили линию по стене и застыли у одного из кирпичей, на котором были нацарапаны инициалы «Р+С+Ж». Женя подсветила надпись фонариком и тепло улыбнулась. Когда-то они нацарапали ее ключами, уверенные, что их дружба – это самая надежная вещь на свете, как и этот недострой, появившийся еще до рождения Жени, так и стоял, совершенно не меняясь, будто время было над ним не властно.
На лестнице послышался шум, и они обернулись.
– Кто-то идет сюда? – шепотом спросила Женя, сжав пальцы в кулаки.
Глава 9
Р+С+Ж
– Как думаешь, кто-то может прийти сюда? – спросила Женя, завязывая волосы в хвост. На ней были широкая футболка и джинсы: школа не требовала от учеников ношения формы.
После уроков Женя и Сава, не заходя домой, решили погулять по заброшке. Сава закончил учиться раньше, чем Женя, потому что их училка по русскому заболела, и ему пришлось ждать Женю на качелях в школьном дворе. Они были не единственными школьниками, тусующимися в недострое: банок с окурками, пустых бутылок, фантиков и испачканных тетрадей с вырванными листами с каждым днем становилось все больше.
– Никто сюда не придет, – тихо сказал Сава, останавливаясь у красного кресла, и провел рукой по темным кудрям.
Мягкие подлокотники местами были разорваны: лоскутки торчали в разные стороны, словно языки пламени. Сава прыгнул в него, перекинув ноги через валик и пошевелив мысками кед.
Они частенько бывали здесь, но Женя все равно каждый раз чувствовала легкую тревогу, потому что сюда мог прийти кто угодно. Бабушка учила ее не разговаривать с незнакомцами, но не предполагала, что внучка додумается лазить по заброшкам, поэтому никаких запретов туда ходить у Жени не было.
– Ну мы же пришли… И кто-то притащил сюда эти кресла. И эту грушу. – Женя кивком указала на подвешенный к потолку мешок. – Здесь постоянно кто-то ходит.
На некоторых подоконниках сквозь швы между серыми шершавыми кирпичами проросла трава. Пахло сыростью. А внутри всегда как будто было чуть холоднее, чем на улице. Может, из-за призраков, которые слонялись туда-сюда, дожидаясь гостей?
– Боишься?
– Еще чего. Нет.
– Вряд ли привидения пользуются лестницами.
– Может быть, им так удобнее…
– В их интересах перемещаться бесшумно.
Женя подошла к стене и посмотрела на надписи: постоянно появлялись новые, множились, как разрастающаяся в сырости плесень, которая поразила недострой и полностью его захватила.
Рита все чаще пропадала на тренировках, поэтому Женя и Сава были вынуждены развлекаться вдвоем. Женя была связующим звеном между Савой и Ритой, но больше времени проводила с Савой: они учились в одной школе, а после уроков часто зависали вместе. Они любили торчать у Жениной бабушки – та рассказывала им истории из молодости (Жене нравилось слушать, как она отбивалась от бесчисленных ухажеров, бандитов и богачей) и вкусно кормила, а летом на ее участке можно было объедаться малиной и крыжовником прямо с кустов. Иногда они набирали целую миску малины, расстилали плед перед баней и весь день валялись на солнце до обгорания носов и ушей, играли в карты, лениво перебрасывались словами или замолкали, погружаясь в ненавязчивую тишину. Бабушка выносила им холодный чай и ругалась. После они обмазывались жирной сметаной, обязательно устраивая из этого войну и пачкая одежду друг друга.
Женя улыбнулась, чувствуя себя счастливой из-за того, что у нее есть безопасное место, где ее всегда ждут. Женин отец давно уехал на заработки и навещал бабушку не так часто, поэтому все ее внимание доставалось Жене. Иногда ее отец уходил в запои и пропадал, а бабушка искала его, спасала и высылала деньги. Тогда атмосфера в доме становилась угнетающей, и все замирало в ожидании плохих или хороших новостей.
– Может, они делают это, чтобы пугать нас.
– Не думаю.
Их рюкзаки лежали на подоконнике – черный и светло-сиреневый. В Женином в боковом кармане находилась булочка, завернутая в целлофановый пакет: Сава все время покупал их Жене в столовой, и ей никогда не приходилось тратить на них деньги. Разве что когда Сава болел, но это случалось нечасто.
Сава спасал ее не только булочками: они сидели на одном варианте, и если урок с контрольной в расписании стоял раньше, чем у Жени, то он делился с ней ответами, как и она – с ним. В основном Женя помогала ему с русским и литрой.
Из них получалась хорошая команда и в школе, и в жизни.
– Не думаю, – передразнила его Женя и вновь посмотрела на Саву: тот по-прежнему сидел в кресле, поджав под себя ногу, и барабанил пальцами по подлокотнику. Он выглядел