– Ты не боишься? – спросила Женя, делая очередной глоток, и утерла влажные губы.
Она давно скинула неудобные туфли и чувствовала стопами прохладу, исходящую от земли.
– Чего? – Сава внимательно посмотрел на нее.
– Что все изменится. Что мы разъедемся, перестанем общаться, потому что у нас появятся новые друзья. А еще новые интересы, учеба, сессии. Того, что у нас больше не останется времени друг на друга? – неуверенно спросила Женя. – Может быть, это лето вообще наше последнее? Уезжая, мы, конечно, пообещаем, что продолжим общаться, но потом станем все реже созваниваться, начнем перекидываться короткими эсэмэсками, пока однажды кто-нибудь из нас не ответит. И все.
– Как мрачно, – хмуро ответил Сава, садясь по-турецки, забрал из рук Жени бутылку и сделал глоток.
– Ты совсем об этом не думал?
– Ну нам необязательно разъезжаться. В смысле, мы все еще можем поступить в один город. И почему мы должны перестать общаться?
– Не знаю. Просто вся эта новая жизнь меня немного пугает.
– Это нормально. – Сава улыбнулся. – Не накручивай себя раньше времени.
– А вдруг там будет все так же, как в школе? Не то чтобы я дружила с одноклассниками и буду по ним скучать… И вообще… – Женя взмахнула рукой и посмотрела на Саву в надежде, что он поймет ее без слов и ей не придется объясняться. – Я пропустила важную часть школьной жизни. Все эти встречания, свидания, поцелуи на выпускном. Такого уже никогда не будет. И я не узнаю, каково это.
Сава, в отличие от Жени, недолго встречался с одноклассницей. У него был опыт, пусть и небольшой.
– Тебе всего семнадцать.
– И что?
– А рассуждаешь так, как будто вся жизнь уже позади.
– Какая-то ее часть и правда уже позади.
– Ну извини, тут я тебе ничем помочь не могу.
Женя хитро посмотрела на него снизу вверх и приподнялась на локтях. Тонкие лямки светло-голубого платья натянулись и впились ей в плечи.
– Вообще-то можешь.
– Что? – Сава удивленно выгнул бровь. – Нет, я не буду этого делать.
– Всего один поцелуй, о котором мы завтра забудем. Поцелуй на выпускной!
– Нет. – Сава покачал головой. Он посерьезнел и закрылся, скрестив руки на груди. – Нет-нет.
– Я тебе совсем не нравлюсь?
Сава ничего не ответил Жене, поднялся с травы и протянул ей ладонь. Женя приняла помощь и встала с помощью его руки – по ощущениям она была воздушным шариком, который дернули за веревочку. Остановившись в нескольких сантиметрах от Савы, Женя посмотрела в его глаза: зрачки практически сливались с радужкой из-за тусклого фонарного освещения. Длинные густые ресницы отбрасывали тени под глазами. На мгновение Савин взгляд опустился на Женины губы, словно он решал, допустим ли поцелуй, после чего отошел на шаг назад и спрятал руки в карманы брюк.
– Пройдемся еще немного? – спросила Женя, поправляя платье.
Прохладный воздух касался открытых участков кожи, вызывая мурашки.
– Давай. – Сава усмехнулся уголком рта, поднял пиджак с земли и накинул его на плечи Жени. – Если ты не будешь ко мне приставать.
– Ты такой недотрога. – Она фыркнула, взяла полупустую бутылку и прижалась губами к стеклянному горлышку: водка вновь обожгла горло. Приятное тепло разлилось по телу.
Сава забрал у нее бутылку, а Женя взяла туфли и маленький клатч на цепочке, в который поместились только ключи и телефон. Они молча шли по темной аллее, бесцельно прогуливаясь. Женя никак не могла выкинуть из головы то, что это, возможно, их последнее лето вместе. При мысли о том, что они не смогут видеться каждый день, как и раньше, становилось тоскливо. Женя украдкой посмотрела на Саву: тот шел чуть сгорбившись и смотрел себе под ноги.
– Ты правда об этом не думал?
– Не уверен, что смогу когда-нибудь от тебя отвязаться.
Сава усмехнулся, и Женя толкнула его в плечо: тот сошел с тротуара на траву, после чего встал на бордюр и зашагал по нему, пытаясь удержать равновесие.
– Я твое проклятье? – спросила Женя с улыбкой, останавливаясь. Ходить босиком по тротуару было не очень приятно, но еще неприятнее было бы надеть туфли. Ее ноги гудели от усталости, а от неудобных застежек появились мозоли. В таких туфлях можно было только красиво стоять, и то недолго. Зачем их вообще придумали?
– Почти как Пиковая дама?
– Такая же устрашающая?
Сава тоже остановился напротив Жени и сделал большой глоток водки:
– Пугать ты определенно умеешь.
– Если что, ты всегда можешь стереть ступеньки с зеркала.
– Думаешь, поможет?
– Стоит проверить.
– Потом твоя бабушка нашлет на меня порчу, – пожаловался Сава.
– Тебя останавливает только это? – Женя обвиняюще ткнула его пальцем в грудь. – И она не насылает порчу, между прочим. Но ради тебя я попрошу сделать исключение.
– Спасибо, это очень мило.
– Обращайся. – Женя кивнула, забрала из рук Савы бутылку и сделала глоток. – И не удивляйся, если у тебя завтра выпадут волосы.
– Буду иметь в виду. Я бы не хотел быть врагом твоей бабушки.
Они взглянули друг на друга и улыбнулись. Сава по-прежнему стоял на бордюре, и Жене приходилось чуть задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Она хотела выглядеть устрашающе и воинственно, даже если это было почти невозможно в платье, босиком и с бутылкой в руках.
– Это правильное решение. Она все еще зла на тебя из-за шапки.
– Неправда. Она меня любит.
– Тебе кажется.
– И долго ты еще будешь вспоминать об этом?
– Пока меня не настигнет деменция. Или пока ты не подаришь мне новую шапку.
– С этим я справлюсь.
– Договорились.
– Я имел в виду, что могу дождаться твоей деменции.
Женя вновь толкнула Саву, и тот, смеясь, схватился за ее плечо, чтобы удержаться на бордюре. Они молча вышли из парка, иногда передавая друг другу бутылку. Город встречал их тишиной и фонарными огнями, рассеивающимися на асфальте. Женя поправила пиджак, который был ей велик в плечах, и улыбнулась.
Они набрели на мост, речка под которым практически полностью обмелела, а ее берега заросли густым кустарником. Сава оперся руками о перила моста и посмотрел прямо: рядом с ними были давно заброшенный продуктовый магазин и пустая дорога. На миг Жене показалось, что они пережили апокалипсис и остались совсем одни на Земле.
– Так что насчет планов? – буднично спросил Сава не оборачиваясь. Женя видела только его спину.
Она поставила пустую бутылку на высокий бордюр, туда же положила клатч и бросила задумчивый взгляд на Саву:
– Ты о поступлении?
– Нет. Об оставшейся части лета. Свободной и беззаботной!
– Не знаю… Как и всегда?
Выпитый алкоголь туманил мысли, делал движения чуть смазанными, а тело – мягким и легким. Жене нравилось это ощущение. Особенно летней ночью, когда она закончила один этап жизни и переходила в другой – становилась по-настоящему взрослой. Будущее одновременно манило и пугало. Сава и Женя больше никогда не будут такими, как сейчас.
– Ты тоже думаешь об этом. Что все может измениться.
Сава развернулся и оперся локтями о перила моста. Над его плечами по обе стороны от узкой реки склонялись деревья, утыкаясь макушками в темное небо, усыпанное звездами. Его глаза блестели в полумраке.
– Думаю.
– Это наш выпускной. Мы должны радоваться!
– Я радуюсь.
– Это особенно заметно по твоему лицу. У тебя защемило нерв?
Сава изобразил грустное лицо, изогнув брови и опустив уголки губ:
– Посмотри, как мне весело!
Женя оставила туфли у бордюра, подошла к Саве и приподняла пальцами уголки его рта в улыбке. Поймав его внимательный взгляд, скользнула ладонью по щеке к затылку, впутывая пальцы в жесткие вьющиеся волосы. Сава не отстранился: он не двигался и по-прежнему опирался руками на перила моста. Сава всегда был рядом, и Женя никогда не смотрела на него вот так – не замечала янтарные крапинки в радужках, густые ресницы, которые вблизи казались еще объемнее, чем обычно, маленький шрам на подбородке, почти такой же, как у нее, только с другой стороны.
«Это наш выпускной, – успокаивала себя Женя. – А на выпускных все делают глупости. Мы выпили, и в этом нет ничего плохого. В конце концов, возможно, это наше последнее лето вместе, и мы, может быть, потом не увидимся. Я ничего не испорчу».
Она встала к Саве вплотную, не убирая руки с его затылка, и почувствовала на губах чужое дыхание.
– Завтра ты