Женя даже огляделась:
– Рита не такая! Она просто переживает за меня.
Сава кивнул. Они остановились друг напротив друга.
– Мы так много раз гуляли вместе. Смотрели кино. Да вообще… делали все что угодно. – Женя вдохнула травяной аромат чая. – Но сейчас все ощущается иначе. Как будто мы недавно познакомились. Да?
– Да.
– Почему так?
– Потому что сейчас все действительно иначе.
– Это же не свидание?
– Никаких свиданий, нет.
Женя прикусила губу:
– А ты бы… ну, чисто гипотетически, пошел бы со мной на свидание?
– Чисто гипотетически – да.
– Тогда, чисто гипотетически, мы могли бы, не знаю, куда-нибудь сходить?
«Без Риты и Миши», – хотела добавить Женя, но не стала.
– Чисто гипотетически я сам хотел предложить тебе это.
– Чисто гипотетически я согласна.
– Я начинаю терять смысл этих слов. Скажи сразу, если планируешь вновь назвать меня отстоем. Я должен подготовиться.
– Я не называла тебя отстоем! И ты сам запретил это слово.
Сава, улыбнувшись, сделал глоток чая. Его взгляд стал серьезнее, а пальцы начали теребить пластиковую крышку стаканчика.
– Это действительно было так ужасно?
Женя смутилась:
– Это не было ужасно. Дай мне реабилитироваться. В конце концов, это был мой первый поцелуй. Мне нужно немного времени…
Жизнь была не похожа на книги, которые она читала. После первого поцелуя герои в идеальном мире должны взяться за руки и признаться друг другу в вечной любви. Женя вскоре после первого поцелуя оказалась на кладбище и запретила себе думать о Саве. Может быть, она долго считала, что это какой-то жестокий урок, потому что она отказала бабушке, замкнувшись, и наказывала себя изгнанием, но Сава был прав: просто так совпало. Женя пыталась отыскать причину в себе, понять, почему все произошло именно с ней, но в этом не было никакого смысла. В смерти не было смысла. Всего лишь ужасное совпадение. Когда-то бабушка говорила ей нечто подобное: «Иногда что-то случается без причины, это нужно принять и научиться не винить себя. Всякое бывает». Тогда Женя не до конца понимала, что бабушка имела в виду.
– Год, например, достаточно немного? Или, может быть, встретимся через пару лет? Это не слишком быстро?
Женя закатила глаза.
– В следующий раз, когда мы увидимся, я уже могу быть с тростью.
– А есть какие-то проблемы? – Женя с улыбкой оглядела его. – Вроде вполне уверенно стоишь на ногах. И да, года было вполне достаточно.
Она подошла к нему. Сава наклонился к ней и прошептал:
– Не хочу снова быть удобным вариантом.
– Я тоже запрещаю эти слова! Больше никогда не произноси их в моем присутствии.
Женя стукнула Саву по плечу. Он рассмеялся. Взял ее за руку и потянул по аллее вперед. Они спустились к кромке пруда.
– Я что, снова должна просить тебя о поцелуе?
– Можете оставить заявление в письменной форме, – ответил ей Сава с улыбкой. – Я рассмотрю ваше предложение и отвечу в течение пяти рабочих дней.
Женя дернула его за руку, и тот вновь оказался напротив нее.
– Осторожно, чай.
– Придурок.
Их губы соприкоснулись в поцелуе со вкусом чабреца и мяты.
Глава 17
Корни-молнии
Женя лежала на цветастом махровом полотенце, сквозь которое спиной чувствовала примятую жесткую траву. Солнце нагревало кожу, разукрашивая ее веснушками. Музыка в наушниках уводила Женины мысли куда-то далеко-далеко, где не существовало привычного мира. Она плавала в невесомости, практически погрузившись в легкую дремоту. Сейчас все было так, как и должно было быть год назад, – спокойно и безопасно.
Жизнь текла своим чередом: Женя заполняла пустоту в груди, которая образовалась после того, как привычный ей черный клубок сузился до точки, освобождая место для чего-то нового. Женя изучала собственную боль, постепенно снимая ее слой за слоем, – теперь она напоминала ноющую зубную боль, недостаточно сильную, чтобы обратиться к врачу, но вполне ощутимую. Женя перетащила практически все растения из бабушкиного дома к Рите, та не возражала и даже помогла перенести их, оставив Жене лишь один цветок в белом горшке, который они назвали Аркадием. Она убралась, выгоняя всех призраков и вновь превращая дом в уютное место, каким оно всегда было.
Женя работала, встречалась с друзьями и все острее улавливала приближение осени, хотя солнце все еще светило по-летнему жарко. Скоро ей придется сесть в поезд и отправиться в общагу – прямо как год назад. Тогда она уезжала разбитая и сломленная, убегала, взяв на себя всю вину, сама не понимая за что. Теперь все будет иначе. После разговора с мамой Женя не игнорировала Вениамина, как раньше, – он был частью их семьи, и она наконец старалась познакомиться с ним. Возможно, между ними никогда не будет по-настоящему близких отношений, но они могли бы попробовать подружиться.
Солнечные лучи обжигали кожу. Женя поплотнее запахнула накидку медного цвета с бахромой понизу, наброшенную на черный слитный купальник. Она с улыбкой вспоминала, как несколько дней назад встретилась с Савой. Они расположились у дерева, между старых сухих корней, торчащих из-под земли. Женя лежала головой на коленях Савы с закрытыми глазами. Тот гладил ее по волосам, перебирая медные пряди. Прямо как ее бабушка когда-то.
– Порой мне кажется, будто я сама отняла у себя что-то важное.
– Ну ты поступала так, как тебе было комфортно, – Сава дотронулся до колечка в ее косичке.
– Вряд ли бегство можно назвать комфортом.
– Вряд ли, – согласился Сава.
Женя повернула голову и едва заметно улыбнулась. Сава провел пальцем по ее носу от переносицы до кончика и сместил ладонь на щеку. Женя на мгновение накрыла ее рукой и прижала к коже.
– Бабушка говорила, что не может быть всегда плохо.
– И что думаешь?
– Сейчас я понимаю, что она была права.
К глазам подступили слезы. Сейчас Женя хотела плакать не потому, что ей было плохо, а потому, что она чувствовала, как боль отступает. Она сможет со всем справиться. Вновь научиться смеяться и не ощущать за это вину. Просто жить. С каждым прикосновением Савы скорлупа, которая обросла вокруг Жени, расходилась трещинками, пропуская солнечный свет. Сава не был ее спасением, но он помогал ей вернуться к самой себе. Как и Рита.
– Твоя бабушка вообще когда-нибудь была не права? – Сава обвел пальцем гвоздик в мочке Жениного уха и мазнул костяшками по шее. Медленно и изучающе. Задержался у родинки. – Когда она принесла твою шапку, я понял, что у меня нет шансов.
– О, она много раз была не права! – Женя улыбнулась. – Но спорить с ней было бесполезно.
– Как и с тобой.
– И в чем это я была не права?
– Ни в чем, Женя. Ты во всем права.
– Я знаю, что ты делаешь.
– И что же?
– Соглашаешься, чтобы не спорить. Я делала точно так же.
– Допустим.
Слеза все-таки скатилась по ее щеке.
– Все в порядке?
Женя не могла объяснить даже самой себе, что вызывало в ней такие эмоции. Может быть, она думала о том, что бабушка никогда не увидит, как она повзрослеет и встанет на ноги, как будет счастлива. Если раньше боль была острой и ранящей, то сейчас она стала освобождающей. Время, пусть и медленно, стирало углы, притупляя ее. Сава стер слезу с Жениной щеки.
– Да. Расскажи мне что-нибудь о себе, – попросила она. – Что-нибудь, чего я не знаю.
– Тебе нужна тайна?
– Нужна.
– Ну я… Обычно считаю ступеньки на лестницах. Складываю цифры на номерах машин. Это достаточно странно?
– Разве что немного. Еще?
– Что-то конкретное?
– Например, про татуировку. Или про волосы. Или про курение!
– Ну курение… На перерывах между парами одногруппники часто бегали покурить на улицу, чтобы как-то влиться, я начал ходить вместе с ними. И быстро привык. Вот. Ничего интересного. Татуировка? Не знаю… Я хотел как-то отделиться от прежнего Савы. Когда все это произошло, я чувствовал себя… хреново. Мне не нравилось быть собой. Я уехал и думал там все начать заново. По-другому.
– Чтобы не быть отстоем? – тихо спросила Женя.
– Это слово под запретом.
– Просто напоминаю, что ты не отстой. С татуировкой или без.
Женя открыла глаза. Вытянула руку вверх и дотронулась до татуировки Савы. Проследила кончиками