– Стой! Молчи. – Мелани щелкнула пальцами. – Знаю! Мамин друг хочет тебя удочерить! Вот в чем дело!
– Господи, Мелли, ну успокоишься ты наконец? – прикрикнула на нее Шпрота.
Фрида с ужасом увидела, что Шпрота с трудом сдерживает слезы. Такое случалось не часто. Глаза у нее почти никогда не бывали на мокром месте, не то что у Труды или Фриды.
– Бабушка собирается зарезать кур, – сказала она, ни на кого не глядя. – Просто зарезать, и всё. Всех пятнадцатерых. Уже на следующей неделе. Вот я и объявила лисью тревогу. Понятно?
3
Некоторое время в подвале стояла мертвая тишина. Все как онемели.
У бабушки Шпроты было пятнадцать кур: пять пестрых, шесть коричневых, три белых и одна черная. Их звали Эмма, Изольда, Хуберта, Лола и Кокошка, Долли, Клара, Дафна и Лоретта, Офелия, Дидо, Саламбо, Роня, Лея и Изабелла. Шпрота сама выдумала все эти имена и окрестила каждую курицу, брызнув на нее дождевой водой. Бабушка Шпроты отнеслась к этим именам крайне равнодушно.
– Тоже мне, куриные нежности, – сказала она. – Кочанчикам брюссельской капусты я ведь имена не даю. Кур заводят, чтобы они яйца несли, а не чтобы с ними дружить. Захочешь их зарезать, и это будет сильно мешать.
Теперь она как раз и захотела их зарезать. Всех. При этой мысли у всех пятерых девочек внутри похолодело.
Они навещали кур бабушки Слетберг так часто, как только могли. Впрочем, это было возможно только тогда, когда бабушки Шпроты не было дома. Бабушка Слетберг гостей не любила. Она лопнула бы от злости, если бы узнала, как часто подружки Шпроты забираются в курятник, чтобы погладить шелковистые перышки ее несушек.
– Они так любят, когда их чешут под клювиком! – пробормотала Труда. – Они так сладко глазки при этом закрывают!
Она начала всхлипывать.
Вильма дала ей свой носовой платок из пачки.
– Ну, подруга, согласна, тут только лисья тревога может быть, – сказала она.
– Трех несушек она уже зарезала с лета, – воскликнула Шпрота. – И мы ни разу ничего не предпринимали! Потому что не знали, как помешать, или потому что я слишком поздно об этом узнавала. А теперь нам ничего не остается! Надо действовать! Если она это сделает, если она укокошит кур, а мы просто так будем стоять в сторонке и бездействовать, тогда, тогда… – Шпрота ударила по теннисному столу с такой силой, что горячий бузинный сок плеснул на пальцы, – тогда грош нам цена и называться Дикими Курами мы уже не можем, так я считаю. Тогда мы просто никто, пустое место, ну типа Дикие Дуры, и всё.
Она облизала сладкий сок с пальцев.
Фрида зверски кусала нижнюю губу.
– Но почему? – спросила Вильма плаксивым голосом. – Почему ей приспичило зарезать всех?
– Она говорит, что они яиц стали мало нести, – пояснила Шпрота. – Кроме того, она утверждает, что зимой и до весны куры такие жесткие, что из них даже суп не сваришь. Так что убить она их хочет до зимы. А весной новых купит. Так многие крестьяне делают. Корм для кур экономят.
– А если мы этот корм оплатим? – Лицо у Фриды стало белое как мел. – Уж денег-то как-то наберем. В школе, кстати, можем остатки салата собирать…
Шпрота помотала головой.
– Не прокатит. Я ей уже предлагала. Знать ничего не хочет об этом.
– Нет, она не может этого сделать! – Труда сняла запотевшие очки и стала дрожащими руками протирать стекла.
– Еще как может! – с горечью произнесла Шпрота. – Она уже и день бойни назначила. Следующая среда. Придет этот гнусный Фейсткорн, наевшись полдничного пирога, и отрубит всем головы. Награда его уже ждет – две бутылки вишневого ликера, бабушка сама делала.
Теперь и у Вильмы глаза наполнились слезами. Она закашлялась, закрываясь платком.
– Фейсткорн? Этот отвратительный жирный душнила, который постоянно подглядывает через изгородь? – спросила Фрида.
Шпрота кивнула и погладила перо на веревочке, которое болталось у нее на шее. Каждая Дикая Курица носила такой знак члена банды.
– Да ладно вам! – пропела Мелани. – Не надо вести себя так, будто вы уже на куриных похоронах! Да спасем мы их! Это же ясно как день!
– Да что ты? – Труда всё теребила нижнюю губу. – И как же, интересно?
Раньше никто не обожал Мелани так, как Труда. Но после развода родителей восторженность Труды поубавилась. И насчет Мелани в том числе.
– У Шпроты наверняка уже есть идея, – с надеждой прогнусавила Вильма. – Да?
Они все знали: у Шпроты идеи в голове возникали примерно со скоростью света.
– Ну как… – Шпрота отпила глоток бузинного сока. – В воскресенье Б. С. едет к сестре, и тогда…
– Кто это Б. С.? – перебила в недоумении Труда.
– Бабушка Слетберг, ясен пень, – нервно прокомментировала Мелани. – Иногда, извини, ты совсем не догоняешь.
Труда, смутившись, опустила голову.
– Итак… Б. С. в воскресенье едет к сестре, – снова начала Шпрота, – чтобы за кофе и пирожными еще раз как следует разругаться. Тогда мы можем прокрасться в сад, засунуть кур в картонные коробки и утащить оттуда. Маленький вопросик: куда мы их отнесем?
Ровно в этот момент дверь в подвал распахнулась,
– Эй, Куры! – ухмыляясь во всё лицо, в проеме нарисовался Титус. – Мы хотим в теннис поиграть. Или из всех шариков для пинг-понга вы уже высидели цыплят?
– Катись отсюда! – заорала Фрида. – Подвал наш еще на полчаса. У мамы спроси.
Из-за плеча Титуса показалась голова его лучшего друга.
– Это что, те самые девчонки? А где та красотка бимбо, про которую ты говорил?
– Вон та! – Титус запустил Мелани в волосы бумажный шарик.
Мелани и ухом не повела, но самодовольная улыбка всё-таки заиграла у нее на губах.
– Вильма, не пора? – по-змеиному прошипела Шпрота.
Вильма высморкалась, положила на пол блокнот с протоколом, встала и неспешно направилась к парням.
– Эй, тупые приколисты! – произнесла она с самой любезной улыбочкой на лице. – Нам дико нравится играть в дурачка на чужих нервах? Да, родные?!
Она молниеносно достала из рукава водяной пистолет и струей мыльной воды брызнула тому и другому в лицо.
Парни с громкими ругательствами отпрянули назад. Но Вильма, как разъяренный терьер, бросилась на дверь. Мгновенно подскочили Шпрота и Труда, подперев дверь плечами, а Титус и его друг, изрыгая проклятья, пытались вставить в щель свои гигантские ступни. Но на помощь поспешили остальные Куры, Мелани и Фрида, и у парней шансов уже не было. Титус успел убрать пальцы, и через мгновение дверь захлопнулась.
– Прошу прощения! – переводя дыхание, прокричала Фрида. – Вечно забываю ключ поворачивать.
Тяжело дыша,