Ответ Шпроты заглушил звонок.
– Если места не найдете, – сказал Фред, оборачиваясь, – мы на какое-то время можем спрятать кур у нас наверху.
– Спасибо! – проговорила Шпрота, когда они толпой входили в класс. Она молила судьбу, чтобы не пришлось принимать это предложение.
6
Ровно с окончанием последнего урока дождь прекратился. Сквозь серые тучи прорвалось солнце, и Шпрота не торопилась, направляясь на велике к бабушке Слетберг. Она бороздила колесами лужи, мутная вода брызгала ей на джинсы, она подставляла лицо холодным солнечным лучам и старалась ни о чем не думать. Ни о несчастной маминой любви, ни о Пигмеях и пятнадцати несушках, которые, если всё будет по-бабушкиному, до весны не доживут. Но главное было не думать о бабушке Слетберг.
А та ее уже поджидала. Опираясь на костыли, она стояла в проеме распахнутой кухонной двери, губы плотно сжаты, рот напоминал прямую линию над массивным квадратным подбородком. Шпрота видела фото бабушки, где ей едва исполнилось двадцать. Иногда, стараясь, чтобы та не замечала, Шпрота пыталась отыскать в ее старом лице черты того, молодого. Но ни следа не находила.
– Ты опоздала! – заявила бабушка Слетберг, пока Шпрота заводила велосипед в сад. На такие выпады Шпрота уже давно ничего не отвечала. Она выяснила, что лучше всего не говорить совсем ничего, а если говорить, то как можно меньше. – Опять ты похудела, – прозвучала следующая тема. – Хочешь раствориться в воздухе? Если бы я была твоей матерью, я бы уже давно серьезно озаботилась.
«Но ты не моя мать, – подумала Шпрота. – К счастью». И в сотый раз она прокляла необходимость мириться со всем подряд только потому, что бабушка Слетберг – единственная, у кого можно было оставить Шпроту, пока ее мама была на работе.
Шпротина бабушка испекла гречишные блинчики и наварила гору овощей без соли. Гречишные блинчики Шпрота ненавидела, а овощи сразу начинала солить и солила до тех пор, пока бабушка не отнимала у нее солонку. С каменным лицом бабушка Слетберг сидела напротив, положив костыли на колени.
– Ешь, – сказала она, не притрагиваясь к еде. – Тебе ведь редко удается поесть что-то настоящее, не из микроволновки.
– Ты считаешь, что мама должна готовить ужин прямо в такси? – спросила Шпрота, перекидывая во рту переваренную морковь из-за одной щеки за другую.
– Не говори с набитым ртом, – только и сказала в ответ бабушка Слетберг. – Твоя мать вчера по телефону так забавно отвечала, – заявила она, когда Шпрота отодвинула тарелку и достала школьную сумку. – У нее опять неприятности с очередным мужчиной?
– Понятия не имею, – пробормотала Шпрота и сделала вид, что полностью погружена в задачки по математике. Обычно бабушка сразу смолкала. Так получилось и на этот раз. Бабушка Слетберг приковыляла на костылях к кухонному окну и со вздохом плюхнулась в любимое кресло. И стала молча глядеть на улицу, пока Шпрота не убрала уроки в сумку.
– Я тебе список приготовила, – сказала она, когда Шпрота поставила сумку у вешалки. – Вон там он лежит, на шкафу. Печенье для тебя – рядом.
Шпротина бабушка всегда писала списки. Она становилась забывчивее день ото дня, поэтому записывала всё, даже время своих любимых сериалов. Кругом лежали записочки. Одни она приклеивала на дверь, другие вообще на окно. Листок со списком дел для Шпроты был довольно внушительным.
Там было написано:
• Срезать листовую и брюссельскую капусту.
• Освободившиеся грядки вскопать и посеять зеленое удобрение.
• Собрать в курятнике яйца.
• Прополоть сорняки на грядке с пряностями.
– Мне это всё до темноты не сделать, – сказала Шпрота.
– А ты начни, – ответила бабушка Слетберг и снова посмотрела в окно.
Шпрота взяла печенье, которое лежало рядом с запиской, надела куртку и вышла. Прежде всего она отправилась в курятник, хотя бабушка стучала по стеклу костылем. Наверное, потому, что Шпрота не выдержала очередность предписанных ей действий.
– Ну что, милашки? – сказала Шпрота, входя в курятник. Большинство кур рылись в земле на улице, в выгуле, но четыре оставались в курятнике и тюкали клювиками по почти пустой кювете для корма. Они осторожно подходили к Шпроте, жалобно кудахтали, выворачивали шеи и вопросительно смотрели на нее своими глазами-пуговками. Изольда, любимица Шпроты, тоже была среди них. – Снова проголодались? – Шпрота поймала Изольду и погладила ее светло-красный гребень. Коричневая несушка зажмурила глаза. – Ну и глупышки! Вы же раскормили себя, стали толстые да жирненькие. А не ели бы столько, и резать вас не было бы смысла. – Она вздохнула. – Мне кажется, вы съедите даже бабушкины переваренные овощи.
Изольда чуть слышно квохтала. Шпрота осторожно посадила ее на солому и смотрела, как несушка улепетывает прочь.
– Вы действительно ни о чем понятия не имеете, – тихо сказала Шпрота. – Ни о чем.
Разве не удивительно было, что птицы и звери ни о чем не знают? Иногда, когда Шпроте было до того грустно, что она дышать не могла, она забиралась в курятник бабушки Слетберг, садилась на солому и наблюдала за курами. Как они клюют и роются везде. Глядя на них, она забывала всё вообще, от чего люди грустят. Забывала свои неурядицы с бабушкой, забывала, что есть войны, есть дети, которые умирают с голоду, не дожив до возраста Люсика, есть звери, которые всю свою жизнь проводят в клетках, короче, весь бесконечный список несчастных Шпрота забывала, когда видела беспечно клюющих кур. Странно. Но именно потому, что они ничего не знали, куры и не разбегались, когда бабушка Слетберг входила в курятник с топором в руках, чтобы отрубить им головы.
Шпрота со вздохом встала, отряхнула соломинки с куртки и пошла к двери.
– Я вас спасу, – сказала она, оборачиваясь. – Честное куриное слово. Даже если это будет безумный, нереальный риск. Можете мне поверить.
Куры даже головки не подняли. Они продолжали энергично рыться в соломе и что-то клевать.
Бабушка Слетберг надулась, когда Шпрота снова вышла из курятника. Она так сильно поджала губы, что рот стал казаться зашитым. Шпрота притворилась, что не в курсе, что́ не так, положила в рот печеньку и начала убирать капусту.
Ей понадобилось для этого больше получаса. Ледяной ветер швырял прямо в лицо сухие листья и одинокие капли дождя. Земля была такая мокрая и холодная, что Шпрота удивлялась, как здесь могло что-то вырасти. А что, может быть, идея с переездом в другую страну не так