– Как бы ты назвал этот цвет?
Я поправил кепку, затем схватил стик с солнцезащитным кремом, лежавший на траве. И размазал его, жирный и полурастаявший, по носу и щекам.
– Хм. «Серое вещество».
Софи сморщила нос:
– Почему?
– Это прозвище для мозгов.
– Плохое прозвище.
– Почему?
– Потому что мозги в основном розовые. Со всеми этими мерзкими красными сосудами, похожими на дорожную карту. Или как если бы кто-то метлой смахнул паутину.
– Отличный образ. – Я помешал краску деревянной палочкой. – Кто тебе об этом рассказал?
– Мэверик.
Я снова обмакнул кисть в краску:
– Да? Ну если ты так хороша в образах, как бы ты его назвала?
– «Победный серый». – Софи постучала по золотой медали на шее – она не снимала ее с тех пор, как выиграла забег в пятницу вечером. – Вместо «Победный первый», понял?
– Понял, – ответил я сухо. – Смотри, испачкаешь медаль краской.
Софи замахнулась на меня кисточкой.
За углом хлопнула наша сетчатая дверь. Мама обогнула дом и появилась перед нами с телефоном в руках.
– Я получила письмо. – Она прищурилась и поглядела на экран.
– Поздравляю. – Я похлопал ей. – Это твое первое письмо?
Мама скорчила мне рожицу.
– Это письмо из филиала службы новостей в Бостоне. Подкаст. – Мама провела пальцем по экрану. – Хотят, чтобы ты пришел на передачу и рассказал о спасении мистера Фрэнсиса!
Пары краски ударили мне в нос с такой силой, что закружилась голова. Она пахла поджаренным на солнце маркером – невыносимо.
От этой истории мне никуда не деться.
Я вытер руку о футболку в серых пятнах:
– Неинтересно.
– Но ты же любишь подкасты. – Мама с силой выдохнула. – Ты не обязан этого делать…
– Хорошо. Потому что я и не хочу. – Я не смог проигнорировать ощущение, будто что-то тихо перевернулось у меня в желудке.
– Я могу сходить, – сказала Софи, бросая кисть на выгоревшую траву. – Тут скучно.
– Милая, не думаю, что им нужна ты.
– Никто никуда не пойдет. – Я отвернулся, прекрасно зная, что мама сверлит мне дыры в спине своим укоризненным взглядом. – Я очень хочу, чтобы все это закончилось.
– Для этого есть какая-то особая причина?
Есть.
– Нет.
Правда осталась невысказанной, просочившись в звуковые волны подкаста, на который я не пойду.
Я не делал того, что, как вы думаете, я сделал.
Мне ужасно стыдно.
Не надо меня хвалить.
Мое признание грозило вторгнуться в пространство между нами и открыть дорогу для сокрушительной волны родительского разочарования.
– Хорошо, – наконец сказала мама. – Но прими душ перед тем, как идти с Мэвериком за мороженым. От тебя несет.
* * *
Через несколько часов машина Мэверика заехала на кирпичный тротуар возле моего дома.
– У нас проблема, Ник, – сообщил он.
– В чем дело, приятель? – Наполовину приветствие, наполовину вопрос. Я скользнул на пассажирское сиденье.
Мэверик насупил брови, что при условии нехватки драматичности было явным признаком того, что его что-то беспокоило. Мэв был моим лучшим другом с тех пор, как переехал сюда в третьем классе. Его мама много работала и иногда поздно забирала его из школы. Моя мама тогда еще была заместителем директора: она отправляла помощников учителей по домам, а сама оставалась с нами.
– Простите, простите, – говорила миссис Тейт, влетая в кафетерий. Ее туфли звонко стучали по кафельному полу.
Мама поднимала глаза от бумаг, над которыми корпела, пока мы с Мэвом бегали по пустому кафетерию, проскальзывая под рядами столов, сложенных пополам, как карточки для рассадки гостей.
– Брось, пожалуйста, – отвечала мама. – Ты делаешь важную работу, Синди.
Миссис Тейт руководила организацией, удостоенной всяческих наград. Она связывала цветных девушек, которые нуждались в наставничестве или хотели его получить, с высокопоставленными женщинами в Бостоне.
При виде бровей Мэверика я вздохнул:
– Выкладывай.
– Мы с Холли расстались.
Я помолчал. Весь день я был на взводе в предвкушении встречи с Десембер в «У Пайра», мои нервы трещали, словно петарды, но от этой новости все фитили тут же погасли, а дым улетел в трубу.
– …Так вы еще были вместе?
Мэв бросил на меня взгляд типа «а, ну да».
– Да. Чтобы расстаться с девушкой, нужно сначала с ней быть.
– Когда ты в последний раз упоминал о ней, то вроде как был не в восторге.
– Ты знаешь почему. – Мэв хмыкнул и дернул рычаг переключения скоростей. – Она не переставая трындела об «Утиных историях».
– Эй, ты же любишь…
– Быть фанатом «Ходячих мертвецов» не то же самое, что обсуждать говорящих мультяшных уток три свидания подряд.
– И как ты ее бросил?
– Не бросал я ее! – закричал он. – Холли меня бросила. Сказала, это потому, что мы мало виделись этим летом. Но у меня же была органическая химия!
Мэверик записался на подготовительный курс по органической химии от Гарварда. Ради интереса. Покачав головой, он вырулил из моего слишком тесного жилого комплекса на Уилок-роуд, и теперь мы ехали вдоль огромных, раскинувшихся в стороны типа-фермерских домов. – А потом мне стало очевидно, что все катится к чертям, мой друг. – Мэв взял жестяную коробочку никотиновой жвачки и смял ее в руках. Вышел звук, похожий на тот, что издает «Корзина», когда кладешь в нее ненужный файл.
Он говорил вроде бы непринужденно, но эти его брови…
Я прочистил горло:
– Мне жаль, чувак. Это отстой.
Мэв сморщил нос.
– Да уж. – Он бросил упаковку от жвачки мне в ноги, я наступил на нее.
– Кстати, когда ты уже бросишь эту мерзкую привычку?
Он слегка улыбнулся в ответ, опустил стекла, и бледный поздний вечер ворвался в машину. Широкая дорога вскоре начала петлять, мимо пролетали расставленные с одинаковым интервалом телефонные столбы, бежали линии электропередач. В это время года все так буйно росло и зеленело, что сквозь деревья было не разглядеть, что скрывается за поворотом, и Мэв ехал осторожно. Наконец он подкатил к бару с молочными коктейлями «У Пайра» и заглушил двигатель.
– Не хочешь рассказать мне поподробнее, какого черта мы здесь делаем?
Я указал на фигуру, сидящую на одной из скамеек для пикника. Даже на таком расстоянии ее легко было узнать благодаря позе. Что-то исходило от Десембер, отличая ее от прочих подростков в коридорах нашей школы. Они ходили ссутулившись, а Десембер натурально представала перед миром во всей красе: подбородок приподнят, грудь открыта.
Должно быть, она приехала пораньше, чтобы занять это место. Парковку заполонили внедорожники с открытыми багажниками; дети, сидящие в них, дрыгали ногами, их лица были липкими от мороженого и летней жары. Но не у Десембер. Ее лицо обрамляла тень от черно-белой шляпы, она сидела, скрестив лодыжки, и погружала длинную ложку в вафельный рожок.
– Мэв. Органическая химия случайно не научила тебя искать пропавших людей?
Мэв рассмеялся и толкнул дверь машины:
– Вряд ли. Пока она открыла мне глаза лишь на то, что люди гораздо глупее, чем им кажется.
Глава пятнадцатая
Десембер
Я приехала пораньше
(потому что знала, что приеду раньше)
(из-за того, что должно было случиться),
поэтому последние двадцать минут я наслаждалась своим любимым мороженым «Муз Тракс». Ванильное мороженое, помадка и печенье с арахисовым маслом – и все это в чудовищного размера вафельном рожке. Мне нужно было подкрепиться перед грядущим вечером.
Когда Ник и его друг вышли из машины, я забыла проглотить кусочек мороженого. Он растаял в горле и потек вниз, превратившись в желудке в неприятную молочную лужицу. Я так сильно сжала рожок, что он треснул и захрустел под пальцами. Слегка размякшие кусочки вафли рассыпались в ладони.
Щербетно-оранжевая футболка.
Черт.
На Нике была футболка из моего видения о его смерти.
Ребята встали в очередь за мороженым, а я принялась раздумывать, где ошиблась. Я потратила столько времени, собирая наследие моей матери, что не озаботилась тем, чтобы копнуть глубже. Я прокручивала в голове все, что знала о том, что случится, расставляя галочки: вот я показываю мамины вещи (их я могла видеть, они же хранились у меня). Вот знакомлюсь с Мэвериком. И вот случается что-то, из-за чего я не смогу попасть домой до полуночи.
Я дрожала. Растаявшее мороженое капнуло мне на голое бедро. Я стерла каплю салфеткой, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и перебирая в памяти события, которые должны были произойти. Вдохнула и выдохнула