Десембер. Она оскорбляет мое чувство прекрасного.
Я. Дело не в этом. Мои неоново-желтые треники оскорбительны для моих чувств, а я все равно их ношу. Ты можешь сказать правду?
Десембер. Хорошо. Помнишь мои жевательные шарики? И как спасение мистера Фрэнсиса перетряхнуло всю банку с ними?
Я. Да
Десембер. Ну, когда все перестроилось, я увидела, что с тобой случится что-то плохое и на тебе будет эта футболка. И какое-то время я думала, что, если ты не будешь ее надевать, ничего плохого не случится.
Мои нервные окончания покалывало. Я провел большим пальцем по приоткрытому колодцу желаний, с силой надавливая и поражаясь выбору, который я сделал в этот момент.
Вот оно, это что-то, что меня беспокоило.
Не так давно мамина сестра пережила тяжелый период, который мог закончиться гораздо хуже. Она обнаружила уплотнение в груди. За этим последовали несколько бессонных ночей и биопсия, которую ей сделали рано утром. Сбитая с толку отклонениями в привычном распорядке, напуганная возможными результатами биопсии, она забыла завезти моего двоюродного брата в ясли по дороге в магазин. Она побежала за продуктами, а мой брат остался спать в своем автокресле. К счастью, благодаря какому-то божественному вмешательству, еще не дойдя до первого ряда, она вспомнила, что забыла в машине кошелек. Во время поездки и короткой прогулки по магазину все ее мысли были заняты собственной смертностью; она думала о результатах биопсии, о своем сыне и о том, что он будет расти без матери. Ей и в голову не могло прийти, что в этот момент она могла стать матерью без сына.
Когда она прибежала за бумажником, то с удивлением обнаружила на заднем сиденье проснувшегося сына. Он кричал, его щеки были красными, как два помидора. В тот вечер моя мама и тетя придумали благотворительную акцию, чтобы привлечь внимание общественности к тому, как опасно оставлять детей в машинах. И теперь каждый раз, когда тетя ехала с моим двоюродным братом, она снимала левый ботинок и клала его на заднее сиденье, рассчитывая, что отсутствие обуви подстегнет ее память.
А моя мама всю следующую неделю изводила себя мыслями о том, как несправедлива природа. Ведь, если у ее сестры обнаружат рак, это означало, что она может ее потерять. А еще это значило, что у моей мамы могут быть те же гены. Или что они есть у Софи. Или у меня. Она не могла перестать думать об этом, эти мысли занимали каждую секунду ее дня. Пока биопсия не показала, что опухоль доброкачественная, мама переживала. Ей ведь пришлось бы выбирать. Пройти обследование? Или нет? Что, если ее смерть окажется ближе, чем она планировала?
Тогда я этого не понимал, но сейчас сам оказался втянут в игру в неприятное ожидание. Что-то неведомое сидело во мне, что-то, о чем я никогда раньше не задумывался. Я не знал, что это такое, и мне не нравилось оставаться в неведении.
Я. Что ты имеешь в виду? Что плохое может со мной случиться?
Десембер. Ну. Дело вот в чем. Я немного подумала во время урока мистера Фрэнсиса, помнишь, о мировоззренческом проекте? И я подумала… вдруг весь смысл моего предвидения заключался в том, чтобы что-то – Вселенная или что угодно – привело меня к тебе? И теперь, когда ты нашел мою маму, это «проклятие» было снято. И то плохое… тоже исчезло.
Я. …
Десембер.?
Я. Насколько ты в этом уверена?
Десембер.
Я. А что за проект?
Десембер. Эссе для урока мистера Фрэнсиса.
Я. Какое эссе
Десембер. О нашем мировоззрении? Weltanschauung [27]?
Я. *ворчание*
Десембер. Ты на самом деле ворчишь?
Я. Да. Но я еще нашел кое-что, что, мне кажется, тебе понравится. Потом отдам. Можно забрать тебя от Стеллы Роуз?
Десембер. Хорошо. Увидимся позже.
Десембер. И, повторяю, я действительно не имею ни малейшего представления о том, что случится
Десембер. Это странно. Не могу поверить, что люди живут вот так. Сколько нужно смелости, чтобы вот так идти по жизни, не зная, что будет дальше.
* * *
Я положил телефон, сходя с ума от беспокойства.
Глава сорок восьмая
Десембер
Дверь открыл папа Стеллы Роуз.
– Заходите, девочки. – Он засунул руки в карманы джинсов, какие обычно носят папы. – Вижу, надвигается метель!
Мейзи улыбнулась:
– Вы же знаете, мистер Голдман.
– А ты, должно быть, Десембер. – Он пожал мне руку, в уголках его глаз появились морщинки. – О тебе слышал только хорошее. – Он жестом указал на дверь в подвал. – Если снег начнется раньше, разбудите меня. Развезу вас по домам.
– Предполагается, что снег начнется не раньше полудня, – сказала Кэрри. – Занятия отменили из-за автобусов или чего-то в этом роде.
– Что ж. Что ж, – кивнул он и ушел, оставив разговор незаконченным. Мы переглянулись.
– Что ж, – усмехнулась Мейзи.
У подножия лестницы мы остановились. Все поверхности в подвале Стеллы Роуз были завалены едой. Пицца из двух разных мест – одна из «хорошего места» в городе, которое всем нравилось, другая – из заведения, где подают пиццу без глютена, чтобы угодить Мейзи. Тарелка печенья с арахисовым маслом: в каждом сделано углубление, в котором покоится шоколадная помадка «Херши». Канапе с шариком моцареллы, помидором черри и листиком базилика. Стеклянное блюдо с пирожками-эмпанадас, «прямо из морозилки и испеченными по суперчетким инструкциям» от мамы Стеллы Роуз.
– О, и в холодильнике есть клубника в шоколаде от моего папы. Несомненно, заказанная его секретаршей. – Стелла Роуз плюхнулась на диван. – Ну, знаете, той, с которой он трахается.
Кэрри свела брови:
– Это все для нас четверых?
Стелла Роуз обвела рукой подвал.
– Добро пожаловать в логово мучимого разводом единственного ребенка. Мои родители сняли лофт над кафе в центре города. Они пытаются попробовать такую штуку – типа меняться на две-три ночи в неделю, чтобы «свести к минимуму» «влияние происходящего» на мою жизнь. – Половину своих фраз она заключила пальцами в кавычки.
– Это печально, – сказала Мейзи.
– Да уж. Я с ужасом жду Хануку. Они оба хотят, чтобы я была с каждым из них на всех восьми вечерах. Я, наверное, стану похожа на Молли Рингуолд в том старом фильме [28] и зажгу шестнадцать свечей под конец. – Она закатила глаза. – Я совершила ошибку, написав маме о нашей вечеринке перед метелью, потому что думала, что сегодня ее вечер. Она испугалась и переборщила с едой, пытаясь компенсировать свое отсутствие.
Кэрри потянулась за кусочком пиццы.
– У тебя три вечера подряд пицца, – сказала она Мейзи.
Та засмеялась:
– Хорошо, что я ее люблю.
Стелла Роуз нахмурилась:
– Ты должна была сказать мне. Мы могли бы приготовить что-то из тайской или греческой кухни, или крылышки, или…
– Я бы ела пиццу семь дней в неделю, если бы могла. Все ок. Кроме того, здесь достаточно еды, чтобы продержаться до Нового года. – В подтверждение Мейзи откусила кусочек пиццы. – Мы с Кэрри ходили вчера вечером в ресторан «Папа Джино», а с мамой мы брали пиццу накануне. Вот.
Стелла Роуз скрестила руки на груди, и у меня все внутри опустилось. Я быстро спросила:
– Кому-нибудь нужна салфетка?
Но Стелла Роуз уставилась на Мейзи:
– Когда я писала тебе вчера вечером, ты ответила, что ничем не занята.
Мейзи посмотрела на Кэрри, потом снова на Стеллу Роуз.
– Верно. Когда ты писала, я действительно была свободна… – Ее слова повисли в воздухе. Стелла Роуз натянуто улыбнулась:
– Все в порядке. Как насчет сплетен?
– О, я начну! – воскликнула Кэрри: голос ее звучал гораздо громче, чем обычно. – Я слышала, Джейк Диркс сходит с ума, пытаясь выяснить, кто был этим @dontbeaDirk. Все учителя знают, что произошло, но никто ничего не делает, потому что Диркс не пожаловался администрации.
– Ава Прей тоже не пожаловалась, – заметила я.
– Ну а зачем ему это? – Стелла Роуз насадила на вилку пирожок-эмпанаду. – И что бы он сказал? «О, привет, руководство школы, все мои бывшие и нынешние учителя. Я на самом деле придурок, который за людей только