Житель острова Дьюис Гарольд Майнард каждый день выходит на берег с металлоискателем и пытается разыскать потерянные предметы. Сегодня ему посчастливилось найти в песке редкостную вещь: золотую монету, которую, как считает этот ветеран Вьетнамской войны, вымыло на поверхность бушевавшим всю неделю штормом. Местные историки допускают, что найденная Майнардом монета может быть частью клада, зарытого знаменитым пиратом Черной Бородой. Сам Майнард говорит: «Хочется верить, что на нашем островке спрятаны и другие сокровища. И я буду их искать».
– А, вы прочитали про находку мистера Майнарда? – К нам подошла Хани. – Об этом весь остров говорит!
– А когда он нашел эту монету? – поинтересовался Мейсон.
– Посмотри на дату заметки, – ответила Хани. – Анализируйте факты, ребятки.
– Двадцать шестого апреля, – прочитала Лоуви, уткнувшись носом в вырезку. Повернулась к нам, выпучив глаза: – Всего месяц и неделю назад.
Мы несколько секунд изумленно переглядывались. А потом меня посетила отличная мысль:
– Давайте отыщем этот клад!
Глава 2
Для природы мы все – дети
Несколько аллигаторов лениво грелись на солнышке на дальнем конце пруда, а мы с Хани катили в «Птичье Гнездо», то есть в дом Хани. Я снова сидел за рулем тележки для гольфа – как ее водить, вспомнил сразу, будто это велосипед.
Хани устроилась со мной рядом и держала на коленях тарелку с остатками торта. Я медленно свернул с дороги рядом с маленьким деревянным указателем: «Поттеры, остров Дьюис, Южная Каролина». В прошлом году я здорово расчистил подъездную дорожку, но с тех пор она заросла снова. Я пробивался сквозь траву, а по бокам тележку скребли длинные стебли и листья пальм. Да уж, если живешь на диком острове, все вокруг быстро дичает!
«Птичье Гнездо» называется так, потому что стоит на высоких деревянных сваях, будто бы угнездившись в кронах деревьев. Лучи солнца пробиваются сквозь ветки, и весь дом в солнечных пятнах. Я вдохнул соленый воздух, улыбнулся. Я дома. Знакомое место. Любимое. Безопасное.
Не буду врать и честно признаюсь: год после отъезда с Дьюиса выдался непростой. Мы переехали из Нью-Джерси в расположенный неподалеку отсюда Маунт-Плезант, полные больших надежд: маму перевели на новое место службы, и она продолжила водить огромные военные транспортники С‐17. Замечательно, что мы оказались рядом с Хани.
Вот только за весь прошедший год мы так и не съездили на остров Дьюис. Ни разу.
Хани сама приезжала к нам в Маунт-Плезант, потому что папа все равно не смог бы влезть по лестнице в «Птичье гнездо». Новая школа оказалась нормальной. Я завел пару друзей, но мы с ними просто тусовались во время уроков. К себе домой я никого не приглашал.
Жить с папой было все равно что ходить по скорлупе. Мама постоянно твердила, чтобы я набрался терпения, что ему нужно привыкнуть ко всем этим переменам – например, к тому, что он уволен в запас по состоянию здоровья. Что он остался без ноги. Что у него погибли друзья.
Да, вещи действительно непростые. Но мы все понемножку приспосабливались.
– Припаркуйся справа от этой тележки, Джейк, – попросила Хани, указывая на щегольскую новенькую тележку.
– Запросто, – ответил я ее любимым словом – она часто так говорила, когда учила меня водить. Я прямо как профи встал точно рядом с другой тележкой. Она была блестящая, сочно-зеленого цвета, с чистыми ребристыми шинами. Рядом с нею тележка Хани смотрелась совсем убого.
– А это чья? – спросил я, спрыгивая, чтобы ее осмотреть.
В глазах Хани сверкнула гордость, она уперла руки в бока.
– Это сюрприз для папы. Я решила, ему понравится. Она, что называется, «проходимая», c гидроусилителем руля, ремнем безопасности, ну, и кое-что переделано под… ты сам знаешь что.
Я знал, что она имеет в виду папин протез. Почему так и не сказать? Все, непонятно почему, избегали упоминать самые очевидные вещи.
– То есть теперь ты хозяйка самой старой и самой новой тележки на всем острове? – поддразнил я бабулю.
Хани рассмеялась и, положив руки мне на плечи, повернула меня лицом к старой тележке.
– Это значит, что старая теперь официально принадлежит тебе.
У меня отвалилась челюсть.
– В смысле, она моя?
– Только твоя. Ухаживай за нею как следует. – Хани приподняла бровь. – И помни, какие на острове правила.
– Слушаюсь, мэм! – ответил я, улыбаясь от уха до уха. Вспомнил, как в первый раз ехал на тележке с Хани прошлым летом – она учила меня водить. Одно из правил гласило: остерегайся Большого Ала, самого крупного, вредного и глубокоуважаемого аллигатора на острове.
– Идем, Джейк, я тебе хочу еще кое-что показать. Старая птичка приукрасила свое гнездышко. – Хани указала в дальний угол, где появилось какое-то металлическое приспособление. Рядом с ним на стене блестела серебристая кнопка.
– Лифт!
– Вроде того. Называется подъемник. Его установили, чтобы папа мог попасть домой, не корячась на этой лестнице.
Значит, теперь мы сможем чаще приезжать на Дьюис! Улыбаясь от уха до уха, я подошел поближе.
– Классно! Поехали наверх! – сказал я, уже готовясь нажать серебристую кнопку.
– Ну уж нет, – возразила Хани, отталкивая мою руку. – Ты здоровый двенадцатилетний парень. И по лестнице поднимешься. Тебе полезно.
– Ну один разочек! – захныкал я.
– Как-нибудь потом. Кстати, – добавила бабушка, открывая металлическую дверцу и заходя на подъемник, – я обнаружила, что мне тоже нравится на нем ездить. А помещается сюда только один человек. – Глаза у Хани блеснули, и она добавила: – Давай наперегонки.
И она нажала на кнопку.
Я услышал, как заскрипел механизм подъемника, рванул к лестнице, взлетел на два пролета к двери. Согнулся, уперся ладонями в колени, запыхавшийся, но довольный, потому что лифт полз как черепаха. Дожидаясь Хани, выглянул на крыльцо, увидел, что в деревянных поддонах вовсю цветут яркие лесные цветы. Совсем не как в прошлом году, когда повсюду торчали только сорняки и засохшие стебли.
– Ты чего так долго? – рассмеялся я, когда Хани сошла с подъемника.
Она взъерошила мне волосы и открыла синюю входную дверь. Я шагнул внутрь, в нос тут же ударил аппетитнейший запах. Папа с Пожарником Рэндом сидели на диване и разговаривали. Папа улыбался.
– Пап, привет! – крикнул я. Живчик тут же вскочил, лапы его скользили по натертому деревянному полу; он кинулся ко мне. – Привет, дружище! – сказал я и нагнулся почесать ему мордочку и дать лизнуть меня в шею.
Я распрямился, обвел взглядом дом Хани. Во всех стенах были большие окна, и я моргнул, разглядывая в ослепительном свете солнца все перемены. Тот же старый дом – но он сильно изменился… Книги, прошлым летом лежавшие повсюду пыльными кучами, теперь были аккуратно расставлены