– За транзитку не переживай. Я потихоньку передаю дела. Елисей меня уже год подменяет, почти всё знает. Но ему в поле надо, не может здесь все время сидеть. Вот мне и отыскали паренька из Гостиного, молоденького совсем, но вроде бы толкового, будет меняться с Елисеем. Скоро приступит к работе, а я отправлюсь на покой.
– Мне будет вас не хватать, – пролепетала Ася, глотая слезы.
– Мне тебя тоже, Асенька. Ну ты заходи, если скоро не помру. Посидим, расскажешь, чем молодежь живет.
– Конечно!
– Ну а теперь беги куда собиралась.
Девушка махнула на прощание старику и сама открыла дверь, хоть это и полагалось делать служителю. Федора Петровича было очень жалко, но тревога за него вскоре сменилась предвкушением, какое всегда накрывало Асю, стоило ей ступить за границу Заречья и очутиться в Гостином районе.
Прямо за дверью начинался другой мир. Мост с этой стороны был тот же, даже кони похожие, а жизнь – другая. Вдоль Первореченского проспекта тянулись длинные торговые ряды, уходящие вдаль почти до горизонта. Сюда местные работяги отправляли жен и детей продавать товары. Деревянные прилавки полнились кожаной обувью и металлическими украшениями, льняными одеждами и глиняной посудой, выструганными деревянными игрушками и стеклянными фигурками. Появлялись здесь даже настоящие древние книги. Словом, в Гостином можно было найти чудеса, на которые у простой жительницы Заречья, конечно, не было средств.
В Заречье деньги вообще не были в ходу – самодержец отправлял посланников с товарами, а жители Заречья отдавали выращенный урожай, оставляя себе меньшую часть. Ася и здесь отличалась от соседей – ученики из других районов платили монетами, которые девушка могла тратить на то, что никто другой не мог себе позволить. Пылились у нее дома деревянные бусы и кованые серьги, которые Ася надевала по особым случаям. Одежда ее ничем не отличалась от одежды остальных зареченцев: льняные брюки и рубашка летом и набитый гусиным пухом тулуп зимой. Но пара нарядных платьев, крашенных в дивный алый цвет, все же таились в сундуке и ждали своего часа. И только свежие продукты, которые зареченцы незаметно припрятывали и уносили домой прямо с полей, в Асином доме появлялись редко. И если бы не Сан Саныч, все понимавший и всегда приглядывавший за ней, временами девушке приходилось бы совсем туго и голодно.
Бабушка рассказывала Асе, что когда-то на месте торговых рядов располагалось здание, которое называлось Гостиный Двор, оно и дало название современному району. Руин этого Двора не осталось, а как могло выглядеть сооружение с таким нелепым названием, Ася вообразить не могла. Она сделала шаг за пределы транзитки и ощутила под мелкой травой твердость гранита. Растительность здесь была не такой густой, как в Заречье: мягкая низкорослая травка аккуратным газоном лежала под ногами. Зареченский сосновый лес, возвышающийся за Четвертой рекой, здесь смешивался с лиственным, оставляя открытые пространства, похожие на проплешины. Эти места облюбовали ремесленники, выстроив там свои дома и мастерские. Лес служил им материалом для изготовления изделий и дополнительным средством дохода во времена нужды. Глины же в Гостином было навалом, и гончары могли изготовлять посуду без материалов из соседних районов.
Ася всегда подолгу задерживалась в районе ремесленников. Ей нравилось наблюдать за необычной трудной работой, рассматривать основательные деревянные дома, не похожие на зареченские избушки. Она бродила по кривым, стихийно возникшим улочкам, делившим Гостиный район на слободки по разным ремеслам. Чаще всего Ася останавливалась в гончарной слободе, откуда валил жар, а мужчины, мускулистые, потные и измазанные в саже, выходили подышать на свежий воздух. Сегодня же ноги сами понесли ее в кожевенную слободу.
Погрузившись в свои мысли, Ася не заметила, как оказалась среди домов сапожников и кожевников. Здесь царили тяжелые запахи: мертвечина и краска. Никогда раньше она не задерживалась здесь. Обычно кожевенная слобода становилась последней точкой ее передвижений, и девушка старалась побыстрее вернуться на Первореченский проспект, чтобы продолжить путь. Но в этот раз в голове билась назойливая мысль: «Где-то здесь живет Артур». Вот бы встретить его случайно, думала Ася, заглядывая в крошечные окна и озираясь по сторонам. Громкие звуки заставляли ее вздрагивать, а от доносящихся мужских голосов она и вовсе подпрыгивала.
Как следует отругав себя за глупость, Ася быстро зашагала в направлении транзитки через Третью реку. Здесь девушку тоже знали – и все же для приличия пошарили в карманах ее брюк. Обнаружив там только разрешение, ее пропустили дальше.
Каждый раз, попадая в Казанский район, Ася не могла перестать восхищаться. Двухэтажные дома, напоминавшие сказочные терема, с двух сторон обступали мостовую, устланную камнями и гранитными плитами. По словам бабушки, их сюда перенесли с одной из набережных. «И откуда она столько знает», – восхищалась Ася, будучи маленькой девочкой.
Вдоль рек в Заречье рос камыш, здесь же выстроили набережные, по которым вечерами гуляли только что поженившиеся парочки и семьи с детьми. А главным достоянием Казанского был одноименный Древний Храм с монументальными колоннами, уходящими к самому небу, и Дом Знаний с зеленым шарообразным куполом, изображающим планету. Эти постройки древнего мира смотрели друг на друга с разных сторон проспекта и словно о чем-то перешептывались. О чем-то известном лишь им двоим и недоступном людям.
Но ничто из красот Казанского района сегодня не радовало и не впечатляло Асю, как обычно. Мыслями она осталась там, в вонючей кожевенной слободе, где была хоть немного ближе к Артуру, пусть он даже не узнает об этой прогулке. Какая же глупость! Разве вообще возможно влюбиться в человека за такой короткий срок?
Никогда раньше Ася не влюблялась. Она была убеждена, что это чувство растет годами и полюбить можно только того, в ком полностью уверена. Всю жизнь ей было невыносимо думать, что папа куда-то исчез, а мама бросилась за ним. Любовь не должна быть такой безрассудной. Ей стоит быть выдержанной, выверенной и размеренной, а не пылкой и бездумной. Ася считала, что выйти замуж можно только за хорошего, работящего человека, которого знаешь с детства. Что в Асином случае сулило остаться незамужней. А теперь она влюбилась в своего ученика. В надменного Артура из другого района с игривой улыбкой и черными, как сама Тьма, глазами.
В выходной день улицы кишели людьми. Мимо пробегали стайки девчушек в платьях с искусными кружевными воротничками, вышагивали степенные дамы в нарядах с вышивкой и мужчины в летних костюмах. До Аси долетали отрывки разговоров – обсуждали музыку и выступление театра на площади в Дворцовом, рукописные опусы современников и классические издания давно почивших классиков прошлого. И никому не было дела до урожаев и дождей, как будто эти люди совершенно не зависели от работяг, что сейчас гнули спины в полях. И хотя Ася тянулась к высшему свету и даже сравнивала себя с этими дамами, пренебрежение родным районом, без которого Пятиречье не протянуло бы и года, ее раздражало.
С правой стороны проспекта высилось здание, где Ася с удовольствием коротала бы целые недели, листая древние запыленные книги, сохранившие первоначальный облик. Дом Знаний нависал над проспектом громадой из серого камня с резными решетками балконов и позеленевшими от времени статуями крылатых воинов. Золоченые окна и окантовки дверей блестели в лучах солнца, отражая их и направляя прямо в лицо девушке. Ася поморщилась и шагнула к деревянному щиту, за которым скрывалась прозрачная дверь, открывавшая мир книг.
Дорогу ей преградили двое молодых людей. Похожие друг на друга внешне, они были одеты как все служители самодержца – коротко стриженные, в строгих брюках и рубашках с кожаной защитой на груди, руках и ногах. В одной руке каждый держал металлическое копье. Ася прекрасно знала, что такие есть у всех на службе самодержца, даже у безобидного Федора Петровича в транзитке. А еще она знала, что в спокойном мире, где ничего не происходит, оружие – мера предосторожности.
– Куда? – спросил один из них.
– В Дом Знаний, – спокойно ответила Ася и протянула разрешение.
– А, это ты, странная, – бросил второй.
Молодые люди внимательно изучили листок, кивнули и отодвинули щит, кинув вслед: «Не больше трех книг». Но Ася их уже не слышала. За дверями остался настоящий мир с его переживаниями, несовершенствами и страхами. Остались чувства. Остались Дэн, Артур,