Но любовь – штука крайне непредсказуемая. И потому Серж со мной.
«Ты моя пленительная баржа! Как же гармонично смотрится твоя большая корма и как же обворожительны твои буйки!» – ласково говорит он мне.
На что я отвечаю, как же прекрасен он, мой обольстительный неандерталец, и как гармонично смотрится его черепушка с сильно развитым челюстным аппаратом и крохотным мозговым отделом.
Удивительно, что мы до сих пор не расстались, ха-ха!
Ладно, я немного лукавлю, на самом деле мы отлично ладим, просто обожаем шутить друг над другом. С чувством юмора у нас все в порядке.
И ему правда нравятся крутые бедра с «ушками».
Серж старше меня на год, в субботу ему исполнится двадцать шесть. У него спортивное загорелое тело, выразительные брови и такое располагающее лицо, что всем сразу хочется с ним подружиться. На улице я ловлю обращенные к нему взгляды девушек и с гордостью думаю: это мой парень! Он выбрал меня!
Мы познакомились в фитнес-клубе. Как-то на открытии торгового центра в нашем городе на улице проводили лотерею, и я выиграла персональную тренировку. Моим тренером оказался Серж, так все и завертелось.
Я чищу зубы, затем двигаю на кухню, где быстро сооружаю бутерброд с колбасой и готовлю растворимый кофе. Я так и не привыкла к столь раннему завтраку. Подташнивает. Бутерброд – единственное, что мой организм не отторгает в четыре утра. А позавтракать надо обязательно, а то в следующий раз смогу поесть только в час, в обеденный перерыв.
Я вяло жую бутерброд, хотя он и вкусный: свежайший мягкий хлеб, ароматная докторская колбаска. Это несправедливо: я не хочу есть сейчас, когда есть возможность, но часов в девять, когда приеду на работу, – захочу. А там перекусить негде и некогда.
После завтрака я наскоро причесываюсь, закалываю волосы любимыми заколками с лавандовыми курочками. Собираю огромную сумку-торбу, кладу туда ботинок и запасные шнурки: заменю их в дороге. Дома я этого сделать не успеваю вот уже две недели.
В 4:40 выхожу из дома. Сержа не бужу, чтобы попрощаться: пусть спит, любимый гад.
В электричке я сажусь на свое привычное место у окна по левую сторону. Несмотря на ранний час, народу в такое время ездит прилично, а многие живут еще дальше, чем я.
Я достаю ботинок и занимаюсь сменой шнурков. На меня косо поглядывают, но мне все равно: я частенько делаю разные бытовые дела в дороге, так что к осуждающим взглядам довольно закаленная. В принципе, в электричке можно много чем заниматься, если приспособиться.
Закончив, я открываю на телефоне рабочий аккаунт, проверяю, как идет рекламная кампания. Убеждаюсь, что все нормально, выдыхаю. Затем достаю наушники и запускаю аудиокнигу. Обожаю слушать викторианские романы про неработающих женщин, которые проводят круглые сутки в чтении, музыке, прогулках и сплетнях.
Без десяти девять я вхожу в автосалон.
Первый его этаж занимает выставочный зал, который выглядит еще более-менее, а вот сам офис, где сидят сотрудники, ютится в подвале. И вот это полный треш. Стены – голый неровный бетон, потолка просто нет, да и зачем он нужен? Ведь тянущиеся по бетону гофрированные трубы и провода смотрятся так гармонично!
В двадцатиметровом кабинете сидят пятнадцать человек. Чтобы сэкономить место, вместо столов тут узкие длинные стойки, прикрученные к стене. Сидим мы лицом в стену. Это ужасно неуютно – любой может заглянуть через плечо в твой монитор.
В отделе рекламы работают три человека: два ассистента (в том числе и я) и специалист. Мы сидим рядом, вдоль стены.
Никогда не думала, что буду работать в рекламе. Я пришла сюда год назад на собеседование на должность администратора. Просто от отчаяния – не могла найти работу. И прямо на моих глазах из автосалона сбежала зареванная девушка. Как оказалось, это так уволилась менеджер по рекламе. Мне предложили ее место, и я согласилась. Меня посадили к дерганому парню с огромными синяками под глазами. Сообщили, что это Виктор и что мне нужно смотреть, что он делает, потому что через две недели он тоже сбежит и вся работа перейдет мне, ведь менеджеров больше не останется.
Я обрадовалась. До этого считала, что на должности администратора мне предстоит принимать звонки от озлобленных клиентов или скучающих извращенцев, а еще подавать кофе пяти начальникам. А менеджер по рекламе – это звучит так важно!
На практике оказалось, что мне нужно разбираться с CTR, CPC, конверсией и воронкой продаж. И да… Подавать кофе пяти начальникам, потому что мое рабочее место прямо у двери, я сижу практически на проходе в обнимку с кофемашиной, и из коридора всем кажется, что меня наняли наливать кофе.
Не успеваю я даже открыть рабочий аккаунт, как в кабинет влетает начальник – потный, со злым, красным и одутловатым лицом. Так себе видок.
– Вы чего устроили, тупые одноклеточные?! – орет он. Наш отдел вытягивается по струнке: мы понимаем, что это радостное приветствие относится к нам.
– В смысле? – спрашивает Мика, коллега из другого отдела, который всегда ходит в футболке с Чипом и Дейлом и надписью «Слабоумие и отвага!».
– В смысле?! В смысле?! – грохочет начальник так, что по стенам идет вибрация. – Что с рекламой?! Ефросинья, речь, между прочим, о твоих кампаниях!
Последнее обращение – ко мне. Когда он коверкает мое имя, у меня дергается глаз. Но поправлять надоело, да и неподходящий момент: еще сильнее разозлю.
Женя, второй ассистент, выдыхает, узнав, что сегодня виновник торжества не он. Даже победную улыбку не прячет, говнюк. Да, сплоченностью в нашей компании не пахнет, все радуются неудачам друг друга.
Я вжимаюсь в стул, пытаюсь куда-нибудь затечь.
– Гниды, где ли́ды?! Елисея, я тебя спрашиваю! Где, твою мать, лиды? С пяти утра ни одного лида!
– Сейчас посмотрю, – спокойно говорю я, а про себя ругаюсь: «Есения, плешивый ты бабуин, меня зовут Есения!»
Вообще, правильно произносить лиды́, но начальник делает ударение на первый слог. От этого в голову каждый раз лезет такая картина: много-много одинаковых Лидочек из «Операции Ы» спрятались от моего начальника, а он бегает, орет, ищет их, кричит: «Где Лиды, Лиды где?!»
– Это «сейчас» надо было сделать три часа назад! Вы с чего вдруг решили, рабы вы паршивые, что у вас восьмичасовой рабочий день?! – Лицо у него перекашивается от гнева. А по цвету равняется со свеклой.
Кстати, у начальника есть прозвище, которое я ему дала, но которое употребляю только про себя, а то в компании много доносчиков: Буль. Во-первых, когда начальник орет, у него в глотке все