– Реклама идет круглые сутки! – гремит Буль. – Это значит, что, если я в два часа ночи позвоню, вы мне должны четко отрапортовать, сколько уже потрачено и сколько получено!
Пока он орет, я в панике бегло просматриваю статистику.
– Сегодня пониженный спрос, – поясняю я. – Отсюда и нехватка кликов и звонков. Уже поднимаю ставки, через пару часов выровняемся.
Начальник немного успокаивается.
– Если к обеду не догоним вчерашние показатели… – Он поднимает руку и растопыривает пальцы. Выдерживает театральную паузу, сжимает кулак, как будто раздавливает что-то, и с угрозой говорит: – Всех уволю!
С этими словами он выходит. В кабинете гробовая тишина. Все торжествующе и высокомерно смотрят на провинившийся отдел – в нашем змеином клубке обожают подобные разносы, но с поправкой: если мишень – не ты, а кто-то другой. А в нашем отделе все злобно смотрят на меня: это мой косяк, поскольку плохо идут мои кампании, а достается всем.
Как я и обещала, немного повышаю ставки. Дело идет лучше, и к обеду автосалон получает с рекламы свое обычное количество лидов – звонков и заявок.
В час – обеденный перерыв, который длится полчаса. Кухни у нас нет, есть крохотный закуток, к которому мое место жмется. Там стоит тумбочка с кофемашиной и чайником. Есть в офисе не запрещено, но добровольно-принудительно не рекомендуется. Вентиляция-то плохая, даже если простой пирожок съесть, все равно останется запах. В пятницу Лика на рабочем месте выпила йогурт, и я сразу унюхала, что он клубничный.
Так что на месте никто не ест, а тому, кто нарушит негласный запрет, Мика быстро налепит на стол наклейку со скунсом, и он потом еще пару недель будет объектом всеобщих обсуждений. Единственное, на что запрет не распространяется, – это шоколадки, печенье и прочая вредность.
Из ближайших мест, где можно поесть, – ужасно дорогая кафешка, где не то что в полчаса, даже в полтора не уложишься – так медленно обслуживают. А еще – палатка с фастфудом, где продаются чебуреки и шаурма. Думаю, понятно, куда бегает в перерыв половина офиса, и я в том числе. Где едят остальные, понятия не имею.
В обед бегу в фастфудную, заказываю два чебурека и кофе. Вижу на витрине возле кассы шоколадки по акции и беру сразу пять штук – на всю неделю.
Наскоро закинув в себя 2000 калорий и запив их кофе, я несусь обратно в офис.
После обеда появляется новое крупное дело: замена цен в объявлениях по моделям китайских авто. Но тут же наваливается срочная текучка, и эта работа откладывается. Там крайний срок завтра, так что еще успею.
Я решаю заняться этим на обратной дороге. Делаю работу в метро, но в электричке приходится стоять, свободных мест нет. Так ехать очень жарко, а еще начинает тошнить, если уткнуться в телефон. Так что эти задачи я переношу на завтрашнее утро.
Дома я оказываюсь в 22:05. Сразу замечаю у двери два полных мусорных пакета. Ох, Серж не сходил на помойку. Приходится идти самой.
В уме перечисляю список дел: постирать белье и развесить его сушиться. Еще найти в холодильнике источник запаха тухлятины: уже несколько дней вонь стоит невыносимая. Что бы это ни было, оно достаточно отстоялось, чтобы стать мусором. Хорошо бы еще заняться носками, а то по непонятной причине в комоде лежат одни одиночки, их пары таинственным образом исчезли. Я даже в грязном белье их не нашла. Помыть душевую от извести, чайник – от накипи.
Я ужасно голодная. Уверена, что Серж приготовил ужин – у него свободное время сегодня часов с четырех.
На кухне застаю Сержа за поклейкой обоев. Он сидит на корточках и с дотошностью ювелира что-то вымеряет.
– Ты решил обновить интерьеры? – шучу я и чмокаю Сержа в макушку.
– Да Белка снова отодрала кусок, – отвечает он.
Белка – мерзкая кошка Сержа, второе и последнее животное после кусачего бультерьера, которое я на дух не выношу. Она обо мне примерно того же мнения.
– Пойду займусь делами, – говорю я и выхожу из кухни, чтобы не терять драгоценные секунды. – Скоро будет ужин?
Я не слышу, что отвечает Серж.
Заливаю душевую чистящим средством, закидываю белье в стиралку. Быстро чищу душевую, заодно и раковину.
В спальне чувствую запах кошачьей мочи. Обнаруживаю, что Белка нассала на кровать, и именно на мою половину. Она сделала это специально.
Меняю белье.
Наконец возвращаюсь в кухню. Серж все так же занимается обоями. Пытается приклеить шов к шву, чтобы не было ни намека на то, что кто-то однажды отодрал кусок. Осматриваюсь в поисках еды.
– А где ужин? – открываю кастрюлю на столе, но она пустая.
– Малыш, так я же крикнул тебе, что занят, – отвечает он недоуменно. – Я не успел, вертелся весь день. Сам не ужинал еще, пожарь нам котлетки, а?
– И где же ты вертелся весь день? – холодно спрашиваю я, доставая диетический фарш из холодильника. Быстро сооружаю кривые котлетки и бросаю их на сковородку.
– Сначала работа, потом машину на ТО отвозил. И в ателье гонял, твою куртку, кстати говоря, чинить, – добавляет он выразительно, показывая, что я несправедлива к нему.
Я жду продолжения, но его нет.
– И все?
– И обои!
– И давно ты ими занимаешься?
– Часа два уже.
Он осторожно клеит кусок шов к шву, оценивает и снова отлепляет. Я подхожу к нему, вырываю кусок обоев из рук и не глядя леплю.
– Все! Готово! Жарь нам котлеты, – объявляю я.
Серж в ужасе:
– Ты что? Так не делается!
Он снова отлепляет.
А я взрываюсь.
Серж – перфекционист. Он одевается только в лучшее, и прическа у него должна быть идеальной, и любое дело, за которое он берется, должно быть сделано на 10 из 10. Но беда в том, что идеальное исполнение требует времени, а у нас его нет. Поэтому я всегда злюсь. Вся моя жизнь – сплошной закон Парето, когда ты прикладываешь 20 % усилий и получаешь 80 % результата, а на остальное просто забиваешь: нет времени. Этот закон я применяю во всем: на работе и дома, в