Ох. Мне кажется, весь мир в курсе того, что происходит. Все знают, что меня похитили и держат взаперти, и для всех это норма.
Я вздыхаю от безысходности. У меня кипят мозги.
– Пойдем завтракать. – Я прохожу к двери.
– Вообще-то я принес тебе завтрак сюда. – Он смущенно показывает на поднос на туалетном столике.
– Ах да. Я забыла.
Я расстроенно смотрю на столик. А потом перевожу взгляд на его обожженную щеку.
– Ты боишься, что я выкину еще что-нибудь. Снова пораню тебя.
– Вообще-то нет. Я привык. Да и плиту выключил. Просто боюсь, что ты можешь навредить себе.
– Мне осточертела эта комната. Свяжи мне руки, что ли, если хочешь. Я хочу поесть на веранде.
Он сомневается, затем кивает:
– Ну хорошо. Я не буду тебя связывать. Только пообещай мне, что ничего такого не натворишь.
– Обещаю, – честно говорю я. – Мне некуда бежать. Весь мир в курсе того, что происходит. А также мы все еще играем в правду.
Завтрак на веранде действует успокаивающе. Мы с Марком сидим за столиком, словно супруги. Я пью кофе, ем тост с авокадо и лососем и смотрю, как Бухс карабкается по яблоне, застревая между веток толстой попой.
– Вот скажи, – начинаю я. – Если бы ты был на моем месте, как бы ты поступил? Тебя похищает тот, кого ты считал другом. Запирает в своем доме, говорит, что он вовсе тебя не похищал и вообще он все еще твой друг. Но тем не менее он лишает тебя свободы и отказывается отвечать на вопросы. Затем ты находишь послание от человека, который был заперт в доме до тебя. Он пишет так, будто держится на волосок от смерти.
Марк молчит, раздумывая.
– Я бы испугался и разозлился, – честно говорит он. – Я бы требовал ответов, пытался бы сбежать.
– А если бы твой похититель после всего этого сказал, что не желает тебе зла и вообще все делает для твоего блага, ты бы поверил ему?
– Нет.
– Но ты надеешься, что я покорно сложу лапки и приму твои правила. Почему?
– Потому что знаю, что это все ненадолго. – Теперь Марк говорит нетерпеливо, со скрытым раздражением. Как будто в сотый раз объясняет мне очевидную истину.
– И скоро все кончится. Я уже слышала это от тебя. Но что кончится? Ты отпустишь меня?
– Ты все сама поймешь, – упрямо говорит он.
– Но когда пойму? – Я повышаю голос.
– Я не знаю. Скоро. Может быть, вот-вот.
В его тоне слышится отчаяние. Он словно заблудился в пещере вместе с группой, и все почему-то надеются на него и ждут, когда же он найдет выход.
– Давай сменим тему? Мы заходим в тупик. Перестань зацикливаться на одних и тех же вопросах. Все равно ты знаешь, что не получишь ответы. Постарайся расслабиться. Почитай книгу или прими ванну. – Он явно пытается отвязаться от надоедливой меня. – На улице жарко и светит солнце. Расстели покрывало на участке и позагорай. Хочешь, я сделаю тебе сангрию?
– И бассейн?
Он на секунду теряется, потом, будто что-то вспомнив, ухмыляется:
– И бассейн.
– А что? Прекрасная идея! – веселюсь я. – Я хочу бассейн и сангрию.
Он тяжело вздыхает.
Увидев, что́ Марк для меня подготовил, я истерически хохочу.
И вот я лежу в детском игровом бассейне с надувными пальмами и горкой. Он остался у Марка от племянников. Облокотившись о горку, я нежусь в воде и потягиваю ледяную сангрию из большого бокала. Марк хмуро сидит на веранде и следит за мной. Вдруг я все-таки решу сбежать?
– Мне теперь больше нравится моя участь пленницы! – весело кричу я и болтаю в воде ногами. – Присоединяйся!
Марк мотает головой.
– Нет так нет. Мне одной больше места!
И вдруг на меня обрушивается сильнейшее дежавю.
Я отчетливо помню, что уже была здесь, на этом месте. С точно таким же бокалом сангрии. И рядом был Марк. Растерянно смотрю по сторонам. Взгляд останавливается на надувных пальмах на бортиках. И снова – внезапная вспышка в голове.
Видение или образ. Мы надуваем этот бассейн, наполняем его, а затем я толкаю туда Марка, и он неуклюже падает в воду. Выбравшись, он бегает за мной и поливает из шланга. Я смеюсь и визжу.
Перевожу взгляд на ирисы. И снова вспышка.
Мы с Марком сажаем их. Подметаем листья. Чистим снег. Жжем костер.
Голова просто взрывается от всех этих видений. Это уже не страх, а паника. Я не могу контролировать то, что со мной происходит. Это похоже на порванную дамбу, из которой во все стороны хлынула вода. Только эта дамба – в моей голове, и вместо воды – воспоминания.
– Что с тобой? – Ко мне уже спешит Марк.
Я не заметила, как поднялась на ноги, а руками обхватила голову, пытаясь сдержать поток чужих воспоминаний.
– Марк, мне страшно, – жалобно говорю я. – Я ничего не понимаю. Голова трещит. Я вижу сцены. Того, чего никак не могло быть. Что со мной происходит?
Он берет полотенце, забирается в бассейн, укутывает меня, крепко прижимает к себе. В его объятиях мне становится спокойнее.
– Все хорошо, моя девочка. Так и должно быть.
– Подо мной будто трещит лед. Я боюсь провалиться под него.
– Лед не под тобой, а над тобой. Не сопротивляйся, расслабься. Скоро этот лед треснет, и ты выберешься на поверхность.
Я тихо скулю. Марк крепче обнимает меня, баюкает как маленькую. Целует в макушку.
– Мне больно и страшно…
– Очень скоро это пройдет, обещаю. Все, что мы разрушили, восстанавливается.
– Что восстанавливается?
– Твоя память.
Я хочу это обдумать, но не успеваю: приходят новые видения.
– Что?
– Ты потихоньку все вспоминаешь. Мы дождались этого. Самое тяжелое позади.
Он обхватывает мою голову руками, покрывает поцелуями мое лицо. Впервые замечаю, насколько у него усталый вид.
– Возвращайся ко мне, Еся, – ласково говорит он. По щекам у него текут слезы. – Я так сильно по тебе скучал.
Глава 18
Марк
Мне было восемнадцать, когда по моей вине погибли мама и папа. Мы возвращались на машине домой из торгового центра. Я недавно получил права, был счастлив и горд. Ждал любого повода сесть за руль, с удовольствием возил родителей туда-сюда.
Шел дождь, я ехал слишком быстро и, не вписавшись в поворот, вылетел на встречку и влетел в грузовик. Инстинктивно я вырулил так, чтобы он не задел меня, и подставил под удар другую сторону. Именно там сидели родители.
От семьи нас осталось двое: я и старшая сестра.
Эта утрата разрушила меня. Я изменился,