Я засмеялся, увидев, что именно ты держала в руке:
– Это супница!
Ты удивленно посмотрела на нее:
– Да? Да какая разница! По-моему, очень удобная чашка!
После этого ты всегда пила чай и кофе из супниц.
Нахмурившись, ты смотрела, как я подготавливаю свой набор для кофе: ставлю на поднос кофейник, чашку с блюдцем, сливочник.
– Зачем тащить с собой столько барахла, если можно просто все смешать сразу в нормальной чашке? – недоумевала ты.
– А как же эстетика? – спорил я. – В ней восемьдесят процентов вкуса!
– Мне не понять твои эстетические вкусы!
У тебя была привычка греть тарелку в микроволновке, перед тем как положить туда мороженое, чтобы оно немного подтаяло. Я сказал тебе, что можно поставить в микроволновку мороженое на двадцать секунд, и оно будет идеальной консистенции. Но ты отмахнулась и ответила, что я ничего не понимаю в мороженом.
Еще ты всегда держала тарелку в морозилке, чтобы по утрам наливать в нее горячую кашу. Чтобы она остыла.
Я любил макароны альденте, ты – мягкие и переваренные. Ты любила спать под пледом, я – под пуховым одеялом. Ты складывала полотенца квадратом друг на друга, я сворачивал их в рулоны.
Мы были разные, как два полюса. Но рядом с тобой мной овладевало невероятное чувство общности. Мы словно сошли со страниц одной книги.
Ты говорила, что я вдохновляю тебя быть моей путеводной звездой. Сам я потихоньку боролся со своими страхами, открывал для себя мир, словно компьютерную игру, в которой игровое поле сначала сплошь черное, но постепенно прогружаются новые и новые детали. Тебе хотелось показать этот мир мне и все увидеть вместе со мной.
Мы ездили по городам. Могли проехать пару сотен километров, только чтобы поглядеть на водонапорную башню XVIII века. На полуразрушенный мост, плотину, карьер, заповедник, водопад или пещеру. Любая поездка дарила нам много ярких впечатлений. Даже если мы ехали двести километров и приезжали на место в ливень, то перекраивали план на ходу и в финальной точке просто сидели в «Бургер-Кинге». Никогда я не испытывал столько эмоций, сколько с тобой.
Ты заполнила собой все. Моя жизнь была тесной, уложенной в четкие границы, напоминала аквариум. А затем, когда появилась ты, стенки не выдержали давления и просто лопнули, и я увидел, какой он огромный – настоящий мир.
Я всегда смотрел на тебя так, будто увидел впервые. Так, будто твердо намерен никогда не отпускать. Мне хотелось отдавать тебе больше и больше: дарить подарки, устраивать сюрпризы. Я получал настоящее удовольствие, когда делал тебе приятное.
Я часто дарил тебе цветы без повода. Однажды купил букет пионов.
– Это за что? – Ты сунула в букет нос, с удовольствием вдохнула запах цветов.
– Не знаю. Просто подумал, что никогда не приносил тебе пионы. И решил это исправить.
Ты убрала букет в сторону, повисла у меня на шее и с благодарностью поцеловала. А потом, хитро глянув на меня, сказала:
– Если вдруг тебе в голову как-то придет подарить мне раффлезию, потому что ты мне ее никогда не дарил, лучше воздержись от этого желания.
Я засмеялся и чмокнул тебя в макушку. За пару дней до этого мы смотрели видеоролик про самые вонючие цветы, и в подборку входила раффлезия, источающая аромат гнилого мяса.
У нас с тобой была игра, обычно она шла после секса, когда мы, обнаженные, лежали в кровати. Один из нас выводил пальцем у другого на спине буквы, а второй отгадывал, что это за слово.
В первый раз вышло очень смешно. Я написал тебе на спине слово «Люблю». Момент был очень романтичный, но ты его испортила.
– М‑м-м… – Ты попыталась отгадать слово. – Лаваш?
– Нет! – возмутился я.
– Давай еще раз!
Я провел пальцем еще раз.
– Хм-м… Лосось?
Я ударил тебя подушкой и заворчал:
– Ты портишь всю романтику! Я не буду с тобой играть.
– Что там было за слово?
– «Люблю». Это было «люблю». Не «лосось», не «лаваш» и даже не «латук».
Ты засмеялась:
– Ну прости. Было правда похоже.
А спустя время мы уже «писали» друг у друга на спине целые послания и безошибочно их разгадывали. Мы писали не только на спинах, но и на ладонях. Как-то ты вывела мне на ладони слово «спасибо».
– Это за что? – спросил я.
Ты заглянула мне в глаза:
– За то, что с тобой я чувствую себя маленькой девочкой, которую выбрали главной снежинкой на новогоднем утреннике. И не потому, что она самая милая или лучше всех танцует. А потому, что она просто есть. Спасибо.
В тот миг я понял, что буду любить тебя всю жизнь. Казалось, мы созданы друг для друга и ничто нас не разлучит. Но мы стояли на тонком льду.
И я не мог предположить, что скоро этот лед даст трещину.
* * *
Началось все с того, что ты стала часто сердиться и капризничать из-за мелочей то тут, то там. Я удивлялся: обычно ты во всем искала хорошее и цеплялась за него. Теперь же тебя беспричинно раздражало и разочаровывало все: наши прогулки, кафе и бары, просмотренные фильмы, еда, отели в поездках.
– Лучше б не тратили время, – вздыхала ты.
Я не показывал, что меня задевают твои слова. Неприятно слышать такое, когда мы вместе проводим выходные. Для меня минуты с тобой всегда были праздником, а тут ты жалела о потраченном времени. Но я старался не обижаться. Иногда быть не в духе – это нормально. Но если это происходит постоянно, то начинает угнетать.
Затем тебя перестала устраивать работа в цветочной кофейне Крис. Обвиняла ты в этом меня: именно я устроил тебя туда.
– Я делаю одно и то же, ничему не учусь, – ворчала ты. – Тупая рутина, просто время впустую. Если бы не ты, я бы давно нашла место поприличнее, где был бы рост.
Я задохнулся от такой несправедливости:
– Стоп. Зачем ты так говоришь? С твоей стороны это неблагодарность. Это низко. Я предложил тебе пойти к Крис, потому что ты была в отчаянном положении. И ты хотела посмотреть, как устроена работа в кафе. Крис взяла тебя, потому что я попросил. Так бы она нашла кого-то с опытом.
Ты взорвалась:
– Значит, я ни на что не годная тупица, ты это хочешь сказать? И ты подсунул меня Крис из жалости?
Я схватился за голову:
– Почему ты переворачиваешь мои слова? Я ведь совсем не о том.
Ты ушла,