У тебя загорелись глаза.
– Очень хочу!
И ты начала работать у Крис. Мы стали видеться чаще, пока что как друзья.
Ходили мы несколько раз в одно и то же кафе, чему я был очень рад. Но затем ты захотела пойти в другое место, незнакомое мне. Я тяжело согласился, но так разволновался, что разболелся прямо перед встречей, и ее пришлось перенести.
Выздоровев, я позвал тебя в знакомое кафе. Оно находилось на привычном мне маршруте, рядом с работой. Иногда я ходил туда с коллегами обедать. На встрече ты сказала, что в следующий раз очень хочешь пойти в одно место, оформленное в стиле «Алисы в Стране чудес». Пригласила меня.
– Да, давай как-нибудь сходим. – Я пытался говорить беззаботно, но, видимо, мне это не удалось. Ты внимательно на меня посмотрела:
– Что-то не так?
– Нет, все так.
– Ты не хочешь идти в «Алису»?
– С чего ты взяла?
– По твоему лицу, – усмехнулась ты. – Оно все за тебя сказало. Ты не любишь «Алису в Стране чудес»?
– Ничего не имею против.
– Тогда в чем дело?
– Ни в чем. Тебе показалось. Давай сходим туда.
Мы договорились в следующий раз пойти в «Алису», но я снова заболел. Я написал тебе об этом. Ты прислала ответ.
есения: Ты издеваешься?
марк: Вовсе нет! Я правда заболел.
Я прислал тебе фотографию градусника с отметкой на 38,5.
есения: Ты его потер!
марк: Правда нет!
есения: Что-то с тобой не так. Когда я выбираю новое место, ты сначала строишь кислую мину, а потом сливаешься. Тебе явно не нравятся места, которые я предлагаю.
Я почувствовал, что ты расстроена. И понял, что должен рассказать тебе правду о родителях и моих триггерах. Ты отнеслась к проблеме бережно и серьезно, не бросилась сразу меня «лечить», и в следующий раз мы встретились в привычном мне месте. Ты читала меню, официант стоял рядом в ожидании.
– О, какое прикольное название! Суширрито [4], буду его! Только не говорите, что это, хочу, чтобы был сюрприз. А ему пасту с лососем.
Ты даже не спрашивала, что я буду.
– А вдруг однажды официант скажет, что этой твоей пасты нет? – спросила ты с улыбкой, когда нам принесли заказ и мы принялись за еду.
– Это будет почти то же самое, как если бы на Землю упала гигантская комета, – ответил я, трагично понизив голос.
На десерт ты заказала мороженое. Тоже попросила не говорить, какое именно тебе принесут. Официант принес щербет.
Затем мы стояли на улице, ждали такси. Было холодно, и ты пожаловалась:
– Где же это такси? У меня губы ледяные после этого мороженого! Они сейчас вообще отвалятся!
Я набрался смелости подойти к тебе близко. Я хотел нежно обхватить руками твое лицо, но ты была в меховом капюшоне, и так получилось, что я обхватил только мех. Наклонился к тебе и выдохнул горячий воздух на твои губы.
– Ну как? Оттаивают? – спросил я.
Ты почмокала губами:
– Немного. Но все еще недостаточно.
Ты посмотрела на меня, и во взгляде я прочитал намек. И я тебя поцеловал. Я не дышал, и казалось, что сердце замерло. Твои губы были как холодный шелк.
Я был так горд, что правильно разгадал тебя. Но позже, спустя месяцы, ты припомнила это и сказала, что намеки были уже на второй встрече и снова я лох.
Когда мы оторвались друг от друга, я снова смог дышать и почувствовал, как вместе с воздухом легкие наполняются чем-то, чему я не знал названия. Я думал, что во мне нет чего-то важного и уже никогда не будет. Эмпатии, способности любить, заботиться о других. Я думал, что до конца дней останусь тем самым эгоистом, который бежит от привязанностей. Живет один и отказывается заводить даже собаку.
Но я ошибся.
В следующий раз ты предложила встретиться в уже знакомом кафе. Я прислушался к своим ощущениям и с удивлением осознал, что новые места и маршруты даются мне легче. С тобой я стал меняться, потихоньку боролся со страхами, и это было здорово. Так что мы выбрали незнакомый нам обоим бар.
Стоял жуткий-жуткий мороз. Когда мы собирались уходить, была уже ночь.
Мы заказали такси. Вышли на улицу, когда приложение объявило, что машина подъехала. Но на улице никакого такси не было. Пока мы бегали за угол, искали его, наши телефоны от мороза разрядились за минуту, мы не смогли позвонить водителю или вызвать другое. Метро не работало. Наш бар закрылся.
Я предложил тебе остаться у меня и дойти до дома пешком. Идти нужно было минут тридцать. Ты согласилась.
Этот поход стал для нас целым приключением. Было холодно, но ужасно весело. Мы держались за руки и всю дорогу болтали, нам хотелось узнать друг о друге все-все и поделиться всеми своими историями. Если бы до дома было не тридцать минут, а тридцать часов, мне кажется, мы были бы только рады.
Дома ты села на диван и терла себя руками, приговаривая, как тебе холодно. Я дал тебе плед, открыл бутылку вина, разлил по бокалам. Сел рядом с тобой. Ты засунула под меня ледяные ступни, завернула меня в свой плед. Я взял твои ноги и стал их растирать.
Я помню эти ощущения: твои ноги-ледышки в моих руках, терпкое вино, тепло, растекающееся внутри, мягкий пушистый плед, запах дерева и твоего цветочного шампуня. Я понял, что отчаянно и бесповоротно в тебя влюблен, а еще – абсолютно счастлив. Впервые за несколько лет.
После той ночи я предложил тебе съехаться. Очень волновался: а вдруг рано? Вдруг я тебя отпугну? Но ты охотно согласилась. «Ты такой дурачок, – сказала ты несколько месяцев спустя, когда мы вдруг заговорили об этом. – Я перебивалась случайными заработками, снимала паршивую комнату на окраине, и ты думал, что я откажусь? У тебя в черте Москвы собственный сад! Да в мыслях я уже паковала чемодан!»
Мы хорошо влияли друг на друга: меняли, но не ломали, словно сухую ветку. Нет, скорее на этой ветке вдруг распустились цветы. Ведь мы с тобой были невероятно разные, даже привычки друг друга воспринимали как чудачества.
Например, я предпочитал пить кофе из крохотных чашечек, а вот ты любила огромные кружки. После того как ты впервые у меня переночевала, я проснулся утром и увидел, что тебя нет рядом. Я почувствовал жуткую, давящую пустоту. Мне стало страшно. Я спустился на кухню и с облегчением увидел тебя. На тебе была моя футболка. Ты открывала шкафчики в поисках чего-то.