Мы с тобой мало говорили о СОЧ: замкнулись на себе и друг на друге, на нашем маленьком идеальном мире. Я соприкасался с темой только по работе. Никогда мы не боялись, что кто-то из нас однажды заболеет. Словно у нас был иммунитет. И вот это случилось.
Мы впали в отчаяние и абсолютную растерянность. Все рухнуло в один миг. Что теперь нас ждет?
Ты сказала, что не будешь стирать меня из памяти. Ни за что.
– Мы научимся с этим жить. Многие живут, нужно просто быть осторожными. – Ты пыталась убедить как меня, так и саму себя. Но голос звучал жалобно и слабо. – И наша жизнь может даже не измениться, если соблюдать правила.
«Если соблюдать правила». Звучало так обнадеживающе. Как будто действительно был свод правил, что делать в нашей ситуации и как с этим жить.
Синдром проявляет себя волнами. Неделю может быть все в порядке, а затем – приступ на три дня. Месяц все в порядке – и вспышка на неделю. Три дня затишья – и десять дней кошмара. Невозможно высчитать, сколько продлятся хороший и плохой периоды. Синдром играет с нами и делает все, чтобы обезоружить нас. Вот твой парень нежно говорит тебе слова любви, а уже через час собирается всадить нож тебе в спину.
Мы еще не знали, что нас ждет, хоть и изучили сотни чужих историй. Каждый раз мы оказывались не готовы к твоим приступам. Тогда ты и сделала татуировку на руке с надписью «Все не то, чем кажется». Первое время она помогала тебе купировать приступы. Посмотришь на руку – и все проходит, ты понимаешь, что твои мысли и эмоции – это не ты, а твоя болезнь, и снова становишься самой собой. Но вскоре это перестало действовать.
Поначалу плохие периоды проходили относительно терпимо, с этим можно было жить. Ты просто становилась угрюмой и понурой. Тебя бесили радостные люди, казалось, что веселье других тебя оскорбляет. Еще ты могла выплеснуть на меня свою злость и устраивала истерики, критиковала все, что я делаю.
«Ты не мужчина, а тряпка. Постоянно бежишь от ответственности».
«Ты боишься всего, трус. Трусишь даже самому себе признаться, что это ты виноват в смерти родителей».
«Ты еще зеленый, и зачем я связалась с таким зеленым? С тобой невозможно построить серьезные отношения. Ты ведешь себя как вечный школьник. С тобой даже не хочется строить семью! Худшее, что только можно представить, – это родить ребенка от такого, как ты».
Время вместе стало тягостным – его отравляли твои обвинения, злоба, капризы. Твои подозрения и резкие перепады настроения. Я научился сносить всё. Ты больна, разве можно обижаться на болезнь? Но, конечно, это давалось мне очень тяжело.
Поддерживать разговор стоило больших усилий. Ни одна тема не занимала тебя, ты отвечала неохотно и односложно. Наше общение тяготило меня, превращалось в пытку.
Но через несколько месяцев все стало еще хуже. Ты стала буйной, дралась и крушила все вокруг. Тогда мы и переоборудовали одну из комнат в твою комнату плохих дней. Именно она показалась тебе знакомой – будто бы копией твоей спальни в доме у родителей. Но на самом деле в вашем доме никогда не было ни этой комнаты, ни этой мебели или этих вещей. Это все находилось здесь. Просто, когда меня стерли из твоей памяти, в некоторых воспоминаниях, связанных со мной только косвенно, образовались дыры, и мозг заполнил их ложными деталями. Так произошло и с этой комнатой. Воспоминания – ужасно ненадежный, переменчивый источник информации.
У тебя начались бред и паранойя. Каждый раз ты выдумывала что-то новое и верила в это. Например, тебе могло казаться, что я тебя похитил и собираюсь убить. Именно тогда ты писала странные послания и прятала их везде по дому. На них ты и наткнулась недавно.
Ты стала считать меня абсолютным злом.
Теперь на время приступов я запирал тебя в комнате плохих дней. Там, не видя и не слыша меня, ты немного отходила и была не такой агрессивной. Ты читала, смотрела фильмы, рисовала.
Затем ты снова ненадолго становилась собой. Ты помнила приступы только в общих чертах и говорила, что это напоминает интоксикацию от сильного алкогольного опьянения. Там ты тоже можешь стать агрессивным, подозрительным, обидчивым, можешь наговорить кучу гадостей, подраться. Протрезвев, осматриваешь последствия хаоса, который ты создал, но помнишь все очень смутно. Это как будто был другой ты. Подобное состояние бывает и во сне. Нам снится, что наш любимый человек нас предал, и мы задыхаемся от ненависти и обиды. Проснувшись, с облегчением понимаем, что это был всего лишь сон.
Иногда во время приступов ты могла чем-нибудь меня ударить. Порой – а это самое плохое – ты пыталась навредить самой себе. Тогда тебе казалось, что я пытаю тебя, медленно убиваю, и тебе хотелось побыстрее закончить эти мучения. Вот зачем нужны ремни на кровати. Я привязывал тебя и сидел рядом, читал тебе вслух добрые детские книги. Ты кричала и проклинала меня, пыталась вырваться, а я продолжал читать.
Как-то ты разбила окно, швырнув в него стул. Это увидели соседи – те самые, к которым ты побежала в этот раз за спасением. Тогда мне и пришлось им все рассказать. И другим соседям тоже. Окно мне после этого пришлось заделать.
Я ужасно от всего устал, жил на автопилоте. Иногда я ловил себя на мысли, что забываю все хорошее, что между нами было. А были ли у нас чувства? Ощущение, что нас одурачили.
Затем ты стала хитрее: научилась притворяться нормальной. Обманывала меня, делала вид, будто приступ прошел. Все для того, чтобы я ослабил бдительность.
Однажды это и случилось.
В тот день я зашел к тебе утром после длительного и тяжелого приступа – решив, что он позади. Ты казалась абсолютно здоровой. Тебе не было смысла больше запираться в комнате, и на какое-то время должна была вернуться наша обычная жизнь.
На кухне, выдвигая нижний ящик гарнитура, ты сказала, что его заклинило, и попросила меня помочь. Я наклонился, чтобы посмотреть, и в этот момент ты полоснула меня ножом по шее. Да, мой шрам – это дело твоих рук. Я не знаю, где ты раздобыла нож, считал, что полностью обезопасил нас, и даже в хорошие периоды закрывал ножи под замок. Но видимо, невозможно создать абсолютно безопасное пространство.
Ты замахивалась ножом снова и