Теперь он рисует танцоров – ноги машут, юбки взлетают. Каждая фигура – лишь несколько штрихов, но как-то у Пескарика получается передать все изгибы.
– Слушай, а ты и правда хорош, – говорю я ему.
Он косится на меня, застенчиво улыбаясь.
– Тебе нужно для «Рамблера» рисовать или что-то в этом роде, – продолжаю я. – Такому как ты наверняка найдется работа в школьной газете.
Мэри Кацумото шлепается на стул между нами, скрестив руки на груди, словно ей не весело ни капельки.
– Что случилось? – спрашиваю я.
Мэри сердито на меня зыркает, хоть я и знаю, что она не злится… на меня, по крайней мере.
– Стэн не разрешил мне принести книгу.
* * *
К девяти вечера народу набивается столько, что радио Маса в углу едва слышно. Все смеются, болтают и танцуют; когда кто-то жалуется на жару, я встаю открыть окна, а Шустрик в это время подбирается к пуншу с фляжкой в руках. Когда возвращаюсь на место, Томми мне больше пунша пить не дает, так что я смотрю на остальных.
Кейко стоит в дверях, подол юбки развевается на холодном ночном воздухе, а Шустрик устроился рядом, близко, но не вплотную. Я заметила, что он с Кейко всегда крайне осторожен, словно она королева и, если он ее нечаянно коснется, ему придется руку себе отрубить, чтобы искупить оскорбление…
…но на танцпол они возвращаются рука в руке.
Я оборачиваюсь на Мэри, хочу поймать ее взгляд, но она свернулась калачиком в углу, читает одну из книг Маса.
– …Думаю подать на переселение, – говорит Сиг на другом конце комнаты. – Пора выбираться отсюда. Может, двинусь в Чикаго, Город огней!
Бетт взбивает свой светлый парик.
– Это Нью-Йорк, дурень.
– Нью-Йорк – это Город, который никогда не спит, – смеется Ям-Ям.
Вид у Бетт недовольный.
– Но огни-то в нем есть!
Фрэнки фыркает, но он смотрит на Бетт обожающим взглядом, что бы та ни говорила. Она, кажется, не замечает.
– Веселишься, Айко? – Мас садится рядом со мной. Плечи у него такие широкие, что ему приходится сутулиться, чтобы не теснить меня.
Я киваю так старательно, что боюсь, как бы голова не упала с шеи.
– Отличная вечеринка! – говорю я чуточку слишком радостно. – Ты волнуешься? Перед завтрашним отъездом?
Он пожимает плечами. На секунду мне кажется, что сейчас он сделает что-то из того, что парни делают, когда пытаются корчить из себя крутых, но нет. Масу не надо корчить из себя крутого, потому что он и есть крутой.
– Скорее нервничаю, чем волнуюсь.
Нервничает? Мас Ито?
– Почему? – спрашиваю я.
Он переплетает пальцы и несколько мгновений смотрит в пол, а потом снова глядит на меня.
– Помнишь, как после Перл-Харбора казалось, словно вся Америка за нами наблюдает? И как казалось, что мы должны быть крайне осторожны и никому не давать повода думать, будто у нас остались какие-то связи с Японией? Потому что, если мы оступимся, это будет означать не только, что мы против Америки, но и что все – наши родные, наши друзья, все – против Америки и им тут не место?
Я молча киваю. Я вспоминаю и о том, как мама и папа обходятся с Томми, ведут себя, словно все, что он делает и чего не делает, каким-то образом говорит о них, хотя Томми – отдельный человек.
– Думаю, там будет так же, – говорит Мас, – но… сильнее.
– Не переживай, – преданно отвечаю я. – Вы будете лучшими солдатами, какие только служили в этой армии.
Он улыбается, но улыбка выходит натянутая.
– Придется.
Я не успеваю больше ничего сказать – Маса зовет Бетт. Она сгоняет всех парней к стенке, чтобы сделать снимок камерой, которую она заказала в феврале. Фрэнки сердито на нее пялится. Стэн Кацумото ухмыляется – ухмылка сидит на нем, как старый уютный пиджак. Мас встает в центре, лучась улыбкой, обеими руками обнимает своих братьев. Сиг смеется, но, если присмотреться, видно, что он так вцепился в Маса, словно не хочет отпускать его никогда. Пескарик протянул руку, передавая сложенную бумажку Шустрику, который корчит в камеру рожи.
Томми стоит на переднем плане, улыбаясь так, как он никогда не улыбается с семьей, потому что здесь от него никто не требует, чтобы он был тем, кем он не является. Здесь его принимают таким, какой он есть.
Как и всех нас.
* * *
Вы никогда не замечали, как свирепеют люди на жаре? Как будто чем жарче, тем они злее. В июне двое парней устраивают драку, вооружившись камнями и бритвенными лезвиями. Неделю спустя вспыхивает потасовка в одной из рекреаций. Люди делают ставки на то, куда отошлют «нет-нет».
Харт-Маунтин в Вайоминге?
Амаче в Колорадо?
Джером в Арканзасе?
Я думаю, не важно, куда нас отошлют. От нас просто хотят избавиться, даже от мелких вроде меня, которым еще нельзя отвечать на опросник самим.
И, что еще хуже, без Маса наша компания вроде как разваливается. Сначала Сигу переходит работа Шустрика на пищеблоке, но Томми родители не разрешают к нему присоединиться. Потом Ям-Ям начинает работать в летнем лагере, куда отец меня не пускает, а Кейко получает работу в конторе при пищеблоке, так что я остаюсь почти одна. Никаких больше баскетбольных матчей, никаких девичников, по крайней мере тех, куда меня бы позвали.
Только Юки как-то нас объединяет. К следующему сезону она хочет улучшить свой показатель отбивания, так что затаскивает нас с Мэри тренироваться с ней.
Как бы я ни любила софтбол, меня это не особо радует. Осенью я пойду в десятый класс, и это значит, что по возрасту я смогу играть с девчонками в новой команде старшеклассниц… если к тому времени правительство не отправит нас в лагерь для «нет-нет».
К тому же папа так и не вернул мне биту.
Взрослые и мальчишки обычно занимают бейсбольные поля в блоках 15 и 21 и никогда не дают нам поиграть, поэтому мы идем на рекреационную площадку между блоком 36 и оградой.
– Здесь мистера Уэду подстрелили, – замечает Мэри.
– Я знаю, – Юки прикусывает губу. – Но куда нам еще пойти?
* * *
Однако к июлю мы уже устаем от тренировок. Хочется настоящей игры.
А я хочу, чтобы наша компания собралась вновь.
Приходится поупрашивать, но мне удается убедить всех встретиться на бейсбольном поле блока 15. В Топазе осталось девять ребят из Японского квартала, так что команда у нас есть, а Юки – девчонка достаточно строгая, чтобы заставить парней, которые там будут, сыграть с нами.
То есть не то чтобы нам грозило выиграть. Бетт треплется с мальчишками на внешнем поле. Томми упускает все мячи, что к нему летят. Пескарик даже по стене сарая не попадает. Сиг