Хорошо, что за домашней базой у нас стоит Юки в кетчерской амуниции, которую взяла в рекреации. И хорошо, что на шортстопе между второй и третьей базами, как обычно, все контролирует Мэри.
Кейко – это главный сюрприз – играет на первой базе. Ей достаточно лишь протянуть перчатку, и мяч влетает в нее, словно сам по себе. Ей и смотреть на него не надо.
Но меня, Юки, Мэри и Кейко недостаточно, чтобы вытянуть команду. К пятому иннингу счет 7:2 не в нашу пользу. Сиг на третьей базе постукивает по перчатке и напевает: «Эй, бэттер-бэттер-бэттер, бей, бэттер-бэттер-бэттер…»
Он резко замолкает, когда между ним и бараками начинается какая-то кутерьма. Кто-то вопит.
Это мужчина, понимаю я, когда он выбирается из-за здания рекреации. Он еле держится на ногах, загребает пыль.
Несколько мгновений спустя его нагоняют двое парней. Они толкают его на землю. Издалека я не слышу хрипа, но вижу, как его тело сгибается под острым углом, словно из него вышел весь воздух.
Я думаю о миллионе вещей одновременно.
Он – «нет-нет»?
Они – «нет-нет»?
Какая разница?
Что сделал бы Мас?
Никто не успевает остановить меня – я срываюсь с места. Проношусь мимо Мэри, которая ошарашенно на меня смотрит, все еще сжимая в руке мяч.
– Айк, погоди! – кричит Сиг.
Я не обращаю внимания.
Нападающие не замечают, как я приближаюсь к ним сзади, и это, наверное, дает мне преимущество внезапности, но что я буду делать? Они взрослые мужчины, а я просто девчонка.
Но не успеваю я добежать до них, как мимо меня просвистывает мяч. Чпок! Он бьет одного из нападающих в плечо, заставляя согнуться.
Я оборачиваюсь. Мэри отбросила свою перчатку и уже бежит к нападающим с таким лицом, словно сметет их обоих, если не уберутся с дороги.
Все наши бегут с ней. Сиг ближе всего, но Кейко и Стэн не сильно отстают, даже Бетт бежит со своего правого поля, черные волосы развеваются у нее за спиной.
И вот я стою прямо перед нападающими, злобно оскалившись не хуже, чем Фрэнки, кричу, чтобы прекратили.
Хорошо, что Шустрик научил меня бить. Может быть, я смогу врезать одному из них достаточно сильно, чтобы вывести из игры.
Они колеблются. Может, соображают, можно ли бить девчонку.
Но я уже не просто девчонка.
Я – все мы. Сиг и Мэри стоят прямо позади меня. И Стэн, и Кейко, и Томми, и Пескарик, и Бетт, и Юки, у которой бита!
Она вопит: «Оставьте его!» Бетт пытается ее успокоить, но Юки лишь поднимает биту так, словно все кости им переломать готова, если они только слово ей поперек скажут.
Я думала, мне будет радостно видеть, как мы все вместе стоим готовые к битве, но мне не радостно. Мы ведь просто дети. Мы пришли играть в софтбол. Почему нам не дают просто поиграть?
Нападающие разворачиваются и убегают. Мы смотрим, как они исчезают за углом рекреации.
Томми и Пескарик помогают пострадавшему подняться. Кровь течет у него из носа на рубашку.
– Это было крайне глупо, Айк, – говорит Сиг, но при этом ухмыляется. – Фрэнки мог бы тобой гордиться.
Стэн закатывает глаза.
– Нам ведь всем так важно, что подумает Фрэнки Фудзита.
Впрочем, эта ремарка меня не задевает, потому что нам важно, что думает Фрэнки, так же, как важно, что думает Шустрик, или Мас, или любой из нас.
Я улыбаюсь, но улыбка выходит какая-то ненастоящая, потому что игра окончена. Сиг и Стэн уводят избитого парня в больницу. Остальные просто разбредаются, остаемся лишь мы с Юки.
– Айк, ты как? – спрашивает она.
Не глядя на нее, я ковыряю в пыли концом биты.
– Мы проиграли.
* * *
На следующий день мы узнаем новости. Теперь все точно. Сегрегация начнется в сентябре, всех «нет-нет» отправят в Туллейк в Калифорнии.
* * *
Весь август мы пакуем вещи. Папа и Томми притаскивают деревяшки из мусорных куч и мастерят из них ящики. Мама ходит по бараку, прикрепляет на вещи ярлычки – что в Туллейк, что оставить друзьям, что выкинуть.
Это напоминает мне те дни, когда мы уезжали из Сан-Франциско, только теперь вещей у нас меньше. Больше нет фонографа и пластинок Томми. Больше нет собрания комиксов за десять лет. Больше нет кукол кокэси Фуми и Фрэнни и маминого сямисэна [12], привезенного из Япо- нии.
Но все равно больно. Мы словно вытаскиваем наши корни из сухой почвы, рвем наши хрупкие связи.
Хрусть! Вот софтбольная команда, в которой я могла бы играть.
Щелк! Вот надежды Томми попасть в колледж.
Хуже всего то, что, когда мы снова собираемся в обеденном зале, Бетт объявляет, что будет подавать на переселение.
– Надо только заполнить анкету, – говорит она, пожимая плечами – похоже, она тренировалась перед зеркалом. – Поскольку у Военного управления по переселению офисы по всей стране, мне не нужен ни спонсор, ни работа, ни еще что-то. Мне даже не надо ждать проверки, как раньше.
Она имеет в виду – как до опросника.
Я стискиваю кулаки.
Она может уехать, потому что ответила «да-да».
– Всего одна анкета, – бодро повторяет она, – удостоверение личности с фотографией, и вуаля – я свободная женщина!
– Как ты могла? – кричу я.
Бетт удивленно моргает.
– Айко, я не…
– Ты могла бы подождать! – Я срываюсь со своего места, нависаю над ней, тряся кулаками. Не помню, чтоб я еще когда-то так злилась. – Ты могла бы подождать, пока мы уедем, и не гробить нашу компанию!
– Айко, – начинает Сиг этим своим спокойным разумным тоном, – брось, ты же понимаешь, она не…
Я сердито отмахиваюсь:
– Но ты ведь не могла просто подождать, пока мы уедем? Тебе ведь надо было выбраться отсюда поскорее! – Бетт изумленно смотрит на меня. На глазах у нее слезы, но мне плевать. – Ну так ты нам и не нужна!
Я вылетаю из столовой.
Ветер завивается вокруг меня, швыряет на два шага назад, но я снова рвусь вперед.
Я не знаю, куда я иду. Мне просто нужно куда-то идти.
Нет, шепчет внутри меня тихий голос. Я хочу остаться. Я хочу, чтобы все остались.
Я не успеваю уйти далеко – кто-то меня нагоняет. Это Кейко. Ее легко узнать по тому, как она качает бедрами при ходьбе, но не противно, как Бетт. Я позволяю ей пойти рядом со мной.
Солнце садится. Все небо в красных и оранжевых отблесках, словно мир вокруг нас горит.
– Все уезжают, – говорю я.
Я не гляжу на Кейко, но, кажется, она пожимает плечами.
– Люди всегда уезжают.
Я запоздало вспоминаю, что ее родители до сих пор не вернулись. И родители Шустрика. На