Ты проходишь мимо своего барака.
Ты останавливаешься, заметив, что Шустрик не идет за тобой. Оборачиваешься через плечо – он стоит у крыльца, смотрит на тебя. Ты знаешь, что так это и запечатлеется в твоей памяти: он, барак и звезды наверху. Но это не воспоминание.
Пока что.
Ты киваешь ему. Ты не говоришь: «Ну? Ты идешь?»
Он улыбается. Он догоняет тебя трусцой.
Ты протягиваешь руку, и он берет ее. Его мягкие пальцы переплетаются с твоими, и ты даже не думала, что можно вот так держаться с кем-то за руки, словно тебя вставили в розетку, словно ты сияешь, горишь, ты на месте, ты дома.
Вы не возвращаетесь к бараку. Вы, собственно говоря, никуда не идете. Вы просто идете. И держитесь за руки.
5 часов
КЛУБНИКА
Шустрик выныривает из холодильника лавки с коробкой клубники и бутылкой «Джека Дэниелса», которую он спрятал под половицами после того, как незаконно протащил в лагерь. Он встряхивает бутылку, хмурится – внутри плещется пара дюймов блестящей, бронзового цвета жидкости.
– Чертов Сиг. Полбутылки было, когда оставлял.
Ты забираешь у него бутылку:
– Откуда ты знаешь, что это Сиг выпил?
– Я с четырех лет во всем виню Сига. Это Сигео дернул Бетт за волосы! Это Сигео наделал ошибок в моей контрольной! Это Сигео не почистил мою винтовку! Всегда срабатывает.
Он со смехом достает из коробки клубничину и кусает ее.
Ты сама не знаешь почему, но внезапно тебе кажется, что ты никогда ничего в жизни не хотела сильнее, чем стать этой клубникой. Чтобы тебя распробовали. Чтобы оказаться на его языке, между его зубами.
Шустрик ухмыляется тебе, словно может читать твои мысли, словно знает все твои грязные секреты. Снова эти ямочки.
– Давай, – он предлагает тебе свою руку, точно чертов приз. – У нас полно времени.
4 часа
СОЗЕРЦАТЕЛИ ЗВЕЗД
Пошатываясь от алкоголя и недосыпа, вы перелезаете через колючую проволоку и бредете к заброшенной сторожевой вышке. Лезете. Отрываетесь от земли. Чувствуете свободу. Чувствуете себя межпланетно.
Ветер, дующий с какой-то далекой горной вершины, пахнет снегом.
Вы не так уж высоко, но все же достаточно высоко, и когда вы прислоняетесь спинами к стене караулки, то видите лишь небо.
Теперь – посеребренная луной пустыня, звезды, делающие кульбиты во тьме.
Теперь вы пьете.
Теперь вы разговариваете.
О любимых песнях, о прочитанных – или, в случае Шустрика, непрочитанных – книгах, о письмах от Бетт, Стэна и Томми, о планах, так и не осуществленных, о том, что вы думаете об ангелах и вселенной.
Теперь:
– Ты была права, Кейко.
– Знаю, – ты смеешься. – Насчет чего?
– Насчет моих чувств к тебе.
В твоем смехе появляются ноты отчаяния.
– Мы просто друзья.
– Ага, как Кэтрин Хепберн и…
– Прекрати, – обрываешь ты его. Ты выпадаешь из темноты. Ты ненавидишь его за это. Ты была свободна от времени. Ты была свободна от будущего, а теперь не можешь думать ни о чем, кроме будущего, в котором не будет его. – Слушай, – говоришь ты. Ты пытаешься расставить все по своим местам. – Я не собираюсь следующие полгода сохнуть по тебе.
Ты врешь себе и не хочешь этого признавать.
Он поднимает бровь:
– Думаешь, эта война через полгода кончится? – Он грустно улыбается, словно понял что-то слишком поздно.
Ты не хочешь думать о том, что может случиться за полгода, или за год, или за два года, или за сколько-то еще, поэтому ты берешь пустую бутылку виски и швыряешь за перила. Она крутится в воздухе, а потом исчезает из виду. Далеко внизу раздается звон.
– Кейко?
– Заткнись.
Он сглатывает, адамово яблоко прыгает тенью на его шее.
– Хорошо.
– Я серьезно.
Он смотрит на тебя. Его взгляд порхает по твоему лицу, по твоим губам.
– Хорошо.
Ты наклоняешься к нему.
На секунду мир превращается в один поцелуй с запахом виски.
Потом вы разъединяетесь. Раздается такой звук, словно из атмосферы высосали воздух. Мир – это вакуум. В мире чего-то не хватает. Мир пуст, а вы одержимы желанием.
Ты позволяешь себе это желание. Ты хочешь, чтобы он был с тобой. Ты хочешь, чтобы он остался. Ты хочешь, чтобы земля перестала вертеться. Ты хочешь, чтобы завтра никогда не наступило. Ты хочешь, и хочешь, и хочешь, и никакое желание не вернет потерянных мгновений и любимых людей, но ты настолько растеряла себя, что не готова пожертвовать еще одним кусочком.
И ты целуешь его снова.
3 часа
ВРЕМЯ – НИЧТО
Вы целуетесь. Вы касаетесь друг друга. Вы смотрите в пустыню. Вы целуетесь. Его пальцы – в твоих волосах. Ты глядишь в небо, и его губы дотрагиваются до твоей шеи. Вы целуетесь. Он лежит рядом с тобой. Вы целуетесь. Вы целуетесь.
Вы выскальзываете из времени. Вы существуете прямо сейчас, и «сейчас» существует вечно, значит, и вы существуете вечно.
Это момент бесконечности.
Теперь – поцелуй.
Теперь – желание, глубоко внутри.
Теперь ты говоришь ему, что сегодня ничего помимо поцелуев не будет, и он хмыкает.
– Что, не хочешь заделать славного пухлого нихондзинского ребеночка?
– Нет, – смеешься ты. Голова легкая. Ты – сама легкость. – Особенно славного пухлого нихондзинского ребеночка от тебя.
Он касается твоего лица над правым глазом, словно вся красота мира сосредоточилась в изгибе твоей брови.
– Хорошо.
Ты усмехаешься и тянешься губами к его губам.
2 часа
ОБЕЩАНИЕ
Ты свернулась калачиком в темноте. Ты то засыпаешь, то просыпаешься. Вы вместе, и это мгновение ускользает, и это мгновение вечно. Вы здесь навеки, и тебе ничего не нужно. Вы спускаетесь с вышки, и гравий хрустит под вашими ногами.
У вас есть все время мира – и совсем нет времени.
Ты не говоришь: «Я люблю тебя».
И он не говорит.
Теперь – предрассветная легкость.
Теперь – тишина.
Теперь – покой вдвоем.
Секунды летят. Секунды медлят.
Теперь – запах кустарников, поцелуй у ограды, на улице, перед твоей дверью. По всему блоку в окнах загорается свет. Глаза открываются. Сны тают. Хрустальные туфельки рассыпаются в прах.
Время почти пришло. Времени и не было толком.
Шустрик берет твое лицо в свои ладони. Теперь он не улыбается, но почему-то выглядит счастливее, чем когда-либо.
А он ведь Шустрик Хасимото, и это кое-что значит.
– Не покидай меня, – говоришь ты.
Он касается своим лбом твоего.
– Хорошо.
– Не покидай, – предостерегаешь ты.
– Не покину, – говорит он.
Но покидает тебя.
1 час
КУКУРУЗНЫЕ ХЛОПЬЯ
Воспоминание: мешанина из бумажных цветов, крошек от торта, музыки Джимми Дорси, запаха виски, подъема, разбитой бутылки, поцелуя, тысячи поцелуев, клубничного вкуса.
Ты с сухими глазами взбалтываешь свои хлопья,