Лорвин пристально смотрит на Ристери:
– Объясни ты.
– Представь себе ластик, который проходится по рисунку, – говорит Ристери. – Аура Лорвин сотрет некоторые линии, но Катастрофа постоянно создает новые, без конца меняет формы. Магия восстановится практически сразу, как мы пройдем. Все живое либо сдвигается с пути, либо возвращается на место прямо за нами. Никакого вреда мы не нанесем.
Я делаю вдох: значит, так тому и быть.
– Все готовы?
Мои спутники кивают.
Энтеро встает у меня за спиной, и вслед за Лорвин и Ристери мы пересекаем границу Катастрофы.
В первые секунды девушек обволакивает облачная сфера – они светятся в ее центре, словно их натуральные цвета вдруг стали радужными в клубящемся темно-угольном вихре.
Пока этот поход в Катастрофу мало отличается от прошлого: опасные растения на пути, иллюзии, препятствия, которые Ристери преодолевает с легкостью. Она всматривается в то, что мне не видно, хотя это и неудивительно.
Что меня действительно удивляет, по мере того как мы продвигаемся вглубь все более причудливой и обманчивой местности, это что даже спустя десять лет жизни порознь Ристери с Лорвин понимают друг друга без слов. Они идут нога в ногу, двигаются, словно в танце: каждая знает свою часть и исполняет ее рядом, нет, вместе с другой.
Энтеро не отходит от меня, наблюдая за Ристери и стараясь повторять ее движения, чтобы провести нас обоих по Катастрофе, но по мере продвижения его задача все больше усложняется.
А мы заходим все глубже.
Катастрофа меняется. У границ она причудлива. Опасна, но вполне стабильна. Предсказуема.
Мы проходим дальше, где Катастрофа меняется. Здесь кипит более бурная деятельность, более смертоносная. Из нас пытаются высосать кровь волшебные твари; нас накрывают тени, сгущая воздух так, что становится невозможно дышать; отголоски детских криков из глубин нашей памяти заманивают нас в разверстую пасть голодной земли.
Но мы идем дальше.
Недра Катастрофы, мягко говоря, неустойчивые.
Вот от чего Ристери хотела меня защитить: не от физических ужасов, а от метафизических, для которых мой мозг даже не способен подобрать слова.
Мы идем сквозь воду и воздух, вверх и вбок, порой плывем, порой летим. Картинка мира меняется каждую секунду: то зубы, то лес, то вихри света.
Я не понимаю, кто рядом, – остается лишь верить, что это Энтеро, а не попытки Катастрофы поглотить меня.
Могу только вглядываться в магическое облако впереди, в котором все еще светятся Ристери с Лорвин, и продолжать неустанно следовать за ними в надежде, что зрение меня не предаст. Могу отпустить контроль над ситуацией, надо всем, кроме собственной способности идти, и уповать, что ноги все еще останутся снизу.
Я могу держаться за себя и двигаться вперед, пока мир искажается и ускользает от меня. Однако он постепенно стабилизируется.
А я уже многое повидала, чтобы понять: это довольно необычно.
– Вы в порядке? – спрашивает Лорвин, глядя на нас через плечо. Ее волосы намокли от пота.
– Да, – говорю я, с любопытством оглядываясь, Энтеро за мной кивает. Он тоже вспотел, но не запыхался, так что переживать не о чем.
Похоже, будто мы оказались на космическом острове, овеваемой ветрами просторной равнине со скалами на горизонте. Ноги подкашиваются, словно забыли, как стоять на твердой земле. Как долго мы сюда шли?
– Конечно, вы даже не запыхались, – говорит Лорвин, закатив глаза. – Вы оба стали противоестественными.
Ристери топчется на месте, озираясь по сторонам, поэтому Энтеро спрашивает:
– След здесь прерывается?
– Нет, – отвечает Лорвин. – Точнее, не мне судить, я не умею ориентироваться, но взгляните на это.
Она затаскивает меня в свою волшебную ауру, и шум вокруг приглушается. Лорвин указывает в пространство, и мир предстает в виде мерцающей стены света, в которой сплетаются сверкающие разноцветные нити.
И это важно, потому что нити сплетаются неравномерно. В большинстве мест они спутались или скатались, а на нашем клочке стабильности нити ровные, словно их кто-то причесал. Но там, куда указывает Лорвин, они связываются в линию.
Лорвин отпускает меня, я пячусь из ауры.
Она протягивает руку Энтеро, их взгляды на секунду пересекаются, и я поражаюсь, как вообще могу дышать таким густым от напряжения между ними воздухом.
Он берет ее за руку, она втягивает его, они молча стоят, не отпуская друг друга. Чувствуя, что подглядываю за чем-то интимным, я поворачиваюсь к Ристери.
– Они как-то использовали магию Катастрофы, чтобы скрыть магический след Кустио? – спрашиваю я.
– Да. – Она пинает камень. – Это неслыханно. Я была здесь сотню раз, и этого клочка не существовало. Или скорее Катастрофу настроили прятать его от меня. Пустая трата сил!
Она заходила так далеко вглубь Катастрофы одна сотню раз? Духи…
– Но теперь ты здесь, – говорю я, – и все проведенное тут время привело к тому, что ты ориентируешься в Катастрофе лучше всех и можешь спокойно приводить сюда других, чтобы показать Энтеро, как он может уберечь нас от гибели. Идем дальше?
Она вздыхает, смотря на пузырь, в котором Лорвин и Энтеро словно застыли и держатся за руки.
– Нет смысла ждать.
Я могу сделать только одно: отрываю Лорвин от Энтеро, чтобы Ристери не пришлось вставать между ними. Они безропотно отходят друг от друга, будто не могут или не хотят признать, чтó этот момент значил для них.
Мы идем дальше, хотя куда сложнее брести по пустынной земле без понимания, когда кончится этот путь.
Наконец за горами валунов мы слышим голоса. Лорвин с Энтеро переглядываются; она рассеивает свою ауру и накладывает на нас маскировку.
Мы выглядываем из-за валунов, прячась в их тени. Я наблюдаю, потому что здесь не только Кустио с его шайкой. Толпа гораздо больше – несколько десятков людей, подобных которым я раньше не видела.
Их кожа не просто бледная – она белая как гипс и резко контрастирует с чернотой их шипастых шевелюр; многие выглядят андрогинно. Их глаза… У Ристери перехватывает дыхание. Грозные глаза женщины, которые – я сразу это понимаю – мы видели у дракона в небе.
Это общество людей, людей-драконов, живущих, выживающих в Катастрофе. Как это вообще возможно? Они живут здесь, потому что они – драконы? Или…
– Мы уже сто раз это проходили, – снисходительно говорит Кустио.
– И ответ остается неудовлетворительным, потому что он все такой же, – отзывается мягкий голос с незнакомым акцентом.
Мужчина, к которому обращается Кустио, выше своих братьев, его плащ чернее ночи, в волосах горят пряди красного, а глаза светятся золотом.
Кустио нетерпеливо вздыхает:
– Тебе известны причины, Са Ранжим. Приготовления идут, но наши возможности весьма