Вдали, далеко-далеко, синей полоской, яснее, все яснее стал вырисовываться противоположный берег.
Ветер не спадал и злился так же, как и ночью. Он нес по воздуху все не умолкавший шум тростников и рассыпающихся в пене гребней волн. Низкие борта челнока ныряли среди волн, уходя как раз в тот момент, когда вода уже готова была заглянуть внутрь. Келлер зорко глядел перед собой. Он греб и правил. Уходить от волн было не так трудно, нужно лишь было не бояться их. Челнок был чуток к каждому движению кормового весла и как бы играл с гребнями, упорно стремившимися впрыгнуть в него.
Рыбак успокоился, глядя на уверенную работу Келлера, и греб меланхолично, но размеренно.
У Вышесольского горели от удовольствия глаза.
— «Будет буря, мы поспорим», — неожиданно запел он и с яростью вонзил весла в воду. — Почему это на воде петь хочется? — крикнул он затем.
— Потому что вы не страдаете морской болезнью, — ответил Келлер. — Но больше поют оттого, что страшновато бывает, чтобы заглушить в себе страх.
Тут он резко повернул челнок. Впереди показался маленький островок из хвощей. Значит — мель, надо обойти, чтобы не наскочить на нее. Сильно, с треском хлопая крыльями, поднялись с воды три утки и низко пошли над озером.
— Вот бы ружьецо! — крикнул Вышесольский. — Эх, гони, тетки!
Из синей полосы, что все яснее вырисовывалась перед ними, вырастал и кудрявился лес. Потом впереди показалась зеленая, низкая черта — луга, клиньями подходившие к озеру.
— Ну что же, напрасно боялся, а? — крикнул Келлер рыбаку. — Стоило ли комедию разводить.
Он перестал грести и лишь лениво правил, вытянувшись на дне, почти лежа.
Тучами стали подыматься дикие утки, производя непрекращающийся шум. Кувшинки закрывали воду сплошным ковром. Из-за них нельзя было грести. Рыбак снова заработал шестом. Келлер задремал. Солнце стало сильно нагревать лицо.
Вдруг челнок уткнулся носом в берег. Они были в Латвии.
Опять этот зеленый цвет травы, вечно омываемой водой, опять вязкая почва и хлюпанье, раздающееся при каждом шаге!
Хотелось сухой, высушенной солнцем почвы, пыли, убитой крепкой дороги, а то все куда ни придешь, всюду проклятые болота.
Келлер с неохотой и отвращением медленно пошел вперед. В нескольких сотнях шагов, вероятно, уже на твердой почве, стояли два солдата, хладнокровно наблюдавшие их высадку.
Но это не были посторонние наблюдатели, потому что, когда Келлер приостановился, один из них сделал ему знак рукой, а другой взял винтовку на изготовку.
— Что это за комедия, — обратился Келлер к Вышесольскому, — разве они не предупреждены о нашем прибытии?
— Конечно, предупреждены, но черт их знает. Нам бы только добраться до главного поста, там уже, наверно, есть и телеграмма, и с кем поговорить.
Солдаты были крупные люди, знакомой уже по революции разновидности латышей.
— Теперь они белые, а раньше, наверное, работали в русской красной армии, — сказал Вышесольский. — Так же честно разряжали винтовки против врагов революции, как теперь это делают против врагов Латвийской республики. Вот этот, что покрупнее, в бачках, наверное, был фельдфебелем в русской армии. Спрошу его.
Но ему не пришлось вступить в разговор с солдатом, так как тот, дав им подойти не больше чем шагов на десять, крикнул довольно грозно: «Руки вверх!» — на отличном русском языке.
Пришлось поднять руки. «Бачки» по очереди облапили всех трех, в то время как другой держал их на мушке, затем поступило предложение последовать на пост к старшему.
Пост находился в версте от берега и помещался в какой-то крестьянской избе на постое. Старший вышел на крыльцо при их приближении. Это был среднего роста человек, необычайно широкий в плечах и мускулистый.
Из таких получались латыши-борцы вроде Луриха. Он был в форменных брюках, но без кителя, в цветной сорочке и подтяжках. Низко остриженная голова на его могучей шее была совершенно кругла.
— Отчего дали высадиться, а не расстреляли тут же? — спросил он солдата в бачках. — Теперь придется вести их в лесок, чтобы не пачкать в чужом дворе.
— Разве вам не передали приказа встретить курьеров? — спросил живо Вышесольский. — Не может быть! Я еще на прошлой неделе был у вас в штабе, и при мне было послано распоряжение. Тут недоразумение.
— Молчать! — крикнул борец и налился кровью.
— Вы можете поступать как угодно, разумеется, сила на вашей стороне, но это курьер иностранный (он указал на Келлера), и вам это будет дорого стоить.
Борец задумался.
— Хорошо, я позвоню, — сказал он наконец, — но у меня чтоб смирно стоять, не дышать!
Повернулся и пошел, показав свою невероятную спину. Келлер, как знаток, залюбовался ею. Тяжеловес, наверно, в груди не меньше ста сорока сантиметров!
Несмотря на запрещение шевелиться, Келлер и Вышесольский сели, один на ступеньках крыльца, а другой на какой-то колоде, стоявшей неподалеку.
— Попробует он ослушаться приказа, — сказал Вышесольский громко, в назидание сторожившим их солдатам.
По двору расхаживали великолепные гуси. Келлер никогда не видал такой величины. В сарае виднелась гладкая спина толстой коровы. Большая и тоже толстая женщина лет тридцати, с белесыми ресницами и ярким румянцем, направилась туда с чистым жестяным ведром доить.
Келлер очень любил молоко, и ему безумно захотелось выпить кружечку. А потом бы заснуть! Кашель опять стал его мучить.
Показался борец.
— Рыбак останется на свободе, а вас двоих велено отправить на главный пост. Повозка на ваш счет. Каждый отдельно и с солдатом. При попытке к бегству — расстрел.
Пока ходили нанимать повозки, Келлер и Вышесольский, сидя, где были, стали дремать. Разбудил их солдат в бачках, тряся за плечо.
— Нельзя ли молочка, — спросил Келлер, еще в полусне, — и кусочек хлеба?
Молоко, густое и ароматное, было необыкновенно вкусно; и хлеб, не вполне белый и ноздреватый, — тоже. Вышесольский вдруг залился радостным смехом:
— Какой театр устроил этот толстый дурак, — сказал он Келлеру по-французски. — Кому это надо было?
— Я не вполне уверен, что это точно театр, — сказал Келлер по-русски и с трудом поднялся на твердый облучок поданной телеги.
Ему страшно хотелось спать.
ГЛАВА XXI
Елизавета Михайловна Стрепетова вышла в девять часов утра из занимаемой ею квартиры в бывшем доме эмира Бухарского и пошла по Каменноостровскому проспекту по направлению островов.