Мне похлопали, а Рэтклифф задумчиво покивал, опускаясь на сиденье. Но тут же подскочил его сосед, малорослый и пухлый, со смешным венчиком волос вокруг сияющей лысины. Круглые очки придавали ему сходство со счетоводом из старых комедий.
— Пегготи Горман, — отрекомендовался он тонким, пронзительным голосом, — журнал «Сайентифик Америкэн»! Мне понравилось, что вы назвали русский народ великим и героическим. А вот, скажите, Андрей, что, по-вашему, превалирует в русском народе — терпение или смекалка?
Моя усмешка вышла недоброй.
— Мистер Горман, если бы народ терпел царский произвол и головотяпство, не грянула бы Октябрьская революция! И никто бы не шел добровольцем на Гражданскую войну, стерпи мы интервентов, загодя поделивших Россию на колонии. А мы не стали терпеть! — я взял мхатовскую паузу, чтобы унять разгулявшиеся нервы. — Да, в годы Великой Отечественной приходилось тяжко даже в тылу — работали, бывало, в две смены, терпели голод и холод, но делились последним с фронтом, лишь бы победить. И… Мне тут вспомнились лозунги всех революций… Знаете, можно долго дискутировать о свободе и равенстве, но уж единства, товарищества и братства у нас не отнять! А насчет смекалки… — я нацепил откровенно голливудскую улыбку. — Мистер Горман, в Америке не развит общественный транспорт, поэтому у вас наверняка есть автомобиль…
— Два! — расплылся представитель SciAm. — «Кадиллак Эльдорадо» и «Форд-Мустанг»!
— Тем более. Вот, представьте себе, что вы оседлали своего «Мустанга» и колесите… ну, скажем по Аризоне. Вокруг — пустыня, красные скалы да одинокие айронвуды… железные деревья. На шоссе ни одного авто, а до ближайшего городишки — миль пятьдесят. И вдруг — скрежет, колесо клинит, а «Форд» заносит! Рассыпался подшипник на ступице! А теперь вопрос: вы, стопроцентный американец, смогли бы в этой ситуации доехать до автосервиса?
— Странный вопрос! — фыркнул Горман, задирая брови. — Как же я доеду, если авария?
— А вот стопроцентный русский — доедет! — ухмыльнулся я. — В прошлом мае наш военрук рассказывал, как угодил в подобную аварию, и тоже, кстати, в пустыне, по дороге в Самарканд. Знаете, как он поступил? Отломил сук у придорожного чинара — это такое дерево, разновидность платана — и ножиком вырезал втулку из двух половинок. Вставил ее вместо подшипника — и дотянул до города!
Я сорвал аплодисменты, а громче всех хлопали Горман с Рэтклиффом.
— А… — заикнулся худущий немец из «Юнге вельт», но тут взбунтовалась француженка с манерами фрекен Бок.
— Дамы — вперед! — резко заявила она струхнувшему «осси», и растянула губы в милой улыбке людоедки: — Клод Дюбуа, журнал «Сьянс э ви». Недавно я интервьюировала месье Уайлса из Кембриджа. Он рассказал о встрече с вами и о том, как его восхитило строгое изящество, с которым вы доказали теорему Ферма. Но это уже как бы финиш, пункт назначения! Андрэ, расскажите лучше, как вы пришли в математику? И что особенно запомнилось на пути к доказательству Великой теоремы?
Я облегченно вздохнул. Наконец-то не тонкий ледок под ногами, а незыблемая твердь! Мне даже удалось погасить самодовольную улыбку, придав лицу выражение кротости.
— Мадам Дюбуа, мне обычно не верят, когда я говорю, что всерьез заниматься математикой я начал всего года два назад. Но это правда. Надо было помочь однокласснику с алгеброй, а то ему светила тройка в четверти. Но, чтобы объяснить, нужно сперва самому уразуметь, что к чему. Я начал разбираться — и разбираюсь до сих пор…
— Что ж, — энергично сказала Дюбуа, — не рискну оспорить мнение месье Уайлса, но некоторые — и весьма видные математики! — уверены, что у Великой Теоремы Ферма существует гораздо более простое и ясное доказательство!
Я вспыхнул и кинулся в бой…
* * *
— Очень, очень хорошо прошло! — успокоенно ворковал Капица. — Просто замечательно! А насчет Рэтклиффа я ошибался, каюсь. Знаете, что он сказал? Я, говорит, думал, что Соколов станет бубнить по бумажке, а он отвечал вживую! Где нужно — тонкий юмор! Или сдержанный пафос!
— Наговорите мне тут… — пыхтел я, краснея.
— Да правда, Андрей! — воскликнул Канторович, платочком утирая лоб («юпитеры» жарили, как из печки). — Ты даже не запнулся ни разу! Такое впечатление, что репетировал роль, а пришлось импровизировать!
— И не болтал зря, — одобрительно кивнул Титов, — всё сжато и по делу.
— А главное, — хмыкнул Сундуков, — интересно!
— Так что, будь спокоен, Андрей, — сухонько рассмеялся Сергей Петрович, — теперь ЦК ВЛКСМ от тебя точно не отстанет!
— Ага! — прифыркнул Александр Юрьевич. — Будешь в телестудию захаживать чаще, чем домой!
— Не-не-не! — шутливо запротестовал я.
— Да-да-да! — смеясь, парировал Канторович. — И… На тебе ручку — пора журналы подписывать. А то там уже очередь, смотрю…
Суббота, 14 апреля. День
Ленинград, Невский проспект
Накануне вечером звонила Софи. Звонила и звенела — голос девушки подрагивал от волнения: «Не забыл? В субботу, в два! Хотели в пятницу, так ведь тринадцатое, а мама у Илюши немножко суеверная… Гостей совсем немного будет — Серафима Ильинична с Иваном Гермогеновичем, ты с Томочкой, ну и я с Ильей… О, совсем из