— Ага! — откликнулся оператор невпопад, поспешая грузной трусцой и нежно обнимая камеру.
Все трое поднялись в кабину мигом, как по тревоге. Капитан Воробьев, командир «Ми-8МТ», обернулся и показал большой палец. Зорин польщенно улыбнулся.
Всё ж таки, наловчился за декаду! Привык носить камуфляжный «комбез» и увесистый противорадиационный пояс, похожий на патронташ со свинцовыми сменными вкладышами. Подъем в пять утра, отбой в двадцать два, а всё остальное — работа!
«А всё остальное — судьба…» — завертелась в голове полузабытая строчка из «Пикника на обочине». И даже Зона своя есть…
Двигуны зарокотали и подняли вой. Всё стронулось вокруг — «вертушка», клонясь вперед, взлетела. Зависла, спуская трос подвеса; взревела, без натуги подхватывая прицепленный груз — и стала набирать высоту. Внизу, отдаляясь, медленно повернулся, будто позируя, палаточный лагерь ликвидаторов, передвижная РСП — радиолокационная система посадки, и СКП — стартовый командный пункт.
Валентин Сергеевич боязливо потянул за рукав бортинженера Христича. Тот обернулся, сдвигая наушник.
— А куда летим? — храбро спросил журналист.
— На «кратер»! — оскалился Лёня.
— Две с половиной тонны клея Пэ-Вэ-А! — громко сказал через плечо штурман Юнгкинд, шевеля роскошными усами. — «Свяжем» активную пылюку!
— Та вы не бойтесь! — расплылся Христич в широчайшей улыбке, и постучал по чашке кресла. — Тута свинец прилеплен, слоем в палец толщиной!
— И днище цельным листом защитили! Ага… — прогудел Воробьев, не оборачиваясь. — Тяжеле-енный…
— А как «кратер» выглядит с воздуха? — заерзал Зорин.
— А так и выглядит — как жерло! Кастрюля с адским борщом — ярко, ярко-красным. Калится или плавится, не понять… И жар!
— Сильный?
— Мы на ста пятидесяти метрах проходили, и то за бортом было плюс сто двадцать! Ага… Песок сыпали, глину доломитовую, свинцовую дробь, кислоту борную — десятками, сотнями мешков… Хорошо еще, что не поодиночке зависали — «каруселью» работали. Да и то — подходишь к «кратеру», а там же воздух раскаленный! Тяга резко падает — и машина валится метров на тридцать вниз… То еще удовольствие! Ага…
— А сегодня эту «кастрюлю» крышкой накроют! — жизнерадостно воскликнул Юнгкинд, не отрываясь от приборов.
— Шоб не фонила больше! — поддакнул Христич, и дернулся: — Вона! Летит уже!
— Федя! Снимай! — всполошился Зорин.
За стеклом, тронутым трепещущей тенью винта, было видно, как далеко, растопырив короткие крылья, пролетает огромный «Ми-6». Его длинный трос внешней подвески оттягивался громоздким «маятником» — сводчатой крышкой в двенадцать тяжких тонн.
— На пределе… — забормотал штурман.
— Фигня! — вытолкнул Воробьев. — Там Грищенко и Карапетян! Эти — смогут! Ага…
Валентин Сергеевич облизал губы. Задача перед вертолетчиками стояла почти невыполнимая — в течение каких-то трех минут опустить массивный купол — и накрыть им реактор!
Федя снимет с высоты, Коля — с земли… Если умело смонтировать, выйдут шикарные кадры! Зорин улыбнулся, заметив, как солнце, выглянувшее из кисеи облаков, огладило лучами борт «Ми-6», засвечивая красную звезду.
«Красные звезды в небе Америки»! — осенило его. — Вот как надо назвать фильм! Если хорошенько постараться, выйдет лучшим в цикле!'[1]
Федор уже снял громадный «Ми-6» в окрестностях Гаррисберга, где тот поливал зараженную почву кукурузной патокой — густой тягучей жидкостью, похожей на свежий, бледно-желтый мёд. Для полива приспособили «гребенку» — трубу с патрубками. И гнали патоку насосами…
Поглядывая на вертолетчиков, Валентин Сергеевич вспомнил самое первое интервью, взятое в этой эпичной загранкомандировке. Свой бесхитростный рассказ излагал Зеб Уиткоф, пилотировавший здоровенный двухвинтовой «Чинук» чуть ли не в первый день катастрофы.
«Мы облетали „Три-Майл-Айленд“, — глухо и вяло повествовал Зебони. — Сначала с подветренной стороны, на высоте примерно сто пятьдесят футов. Радиационный фон был в пределах нормы. Снизились до ста футов, потом до пятидесяти — результат тот же. Мы развернулись курсом на станцию, набрали высоту… Из реактора поднимался белёсый дым, местами почти прозрачный, кое-где плотный, почти как тучи. Шлейф тянулся на юго-запад… И вот он прямо над нами… перед нами… мы влетаем в этот ядерный след! Я по привычке глянул на приборы. Скорость — сто двадцать миль в час, высота — двести футов, крен — десять градусов… Вокруг — туман будто, на остеклении кабины набухали крупные капли, они растекались по стеклу, оставляя соляной след. И тут наш борттехник как заорет: „Командир! Дозиметр зашкалил на последнем диапазоне! Полторы тыщи рентген!“ На другой день весь мой экипаж стал сонлив, мы чувствовали горечь во рту и какую-то постоянную тревогу — это нас, смертников, начала пожирать лучевая болезнь…»
— Зависли! — крикнул старлей Христич. — Выставляют!
Развороченный блок АЭС приблизился настолько, что Валентин Сергеевич замечал даже размашистые метки на многотонном колпаке, свисавшем из-под брюха Ми-шестого. И вот сводчатую крышку плавно повело вниз… Еще ниже… Еще…
Трос подвески ослаб — и расцепился.
— Ура! — выдохнул Юнгкинд, и сосредоточился, поглядывая на командира. — Теперь мы.
— Выхожу на боевой курс, — как будто самому себе скомандовал капитан Воробьев. — Высота двести метров.
…Воздух трепетал под лопастями нескольких десятков винтокрылых машин, выстроенных в боевой порядок «поток одиночных вертолетов». Перерыв окончен, «карусель» раскручивается заново…
«Ми-8» утишил свой полет до сотни километров в час.
— Приготовиться к сбросу!
Скорость упала ниже семидесяти… «Вертушка» приближалась к «кратеру»…
— До объекта сто метров… Пятьдесят… Сброс!
Машину тряхнуло, а груз ПВА ухнул на развалины аварийного блока.
— Груз сброшен!
«Ми-8» разгонялся, слегка кренясь, а позади — и впрямь, как лошадка на карусели! — подлетал «Ми-24». У него под днищем висела пара грузов.
— «Крокодил», он и есть «крокодил»! — недовольно заворчал Христич. — К нашей «птичке» только один парашют присобачишь…
— Не понимаю! — Зорин беспомощно затряс головой. — А как это — на парашютах?
— Ну, как… — заважничал Лёня. — Засыпаем в пакеты песок, суем свинцовые болванки, и еще песку, и еще свинца… Потом отрезаем у парашюта ранец и одну стропу, расстилаем его, и складываем туда эти тяжелейшие, по сто кэгэ, пакеты с песком и свинцом. А чтобы весь этот гигантский «мешок» не болтался в полете, обвязываем его той самой стропой. Подлетают очередные от реактора, садятся… Кто-нибудь из аэродромной команды подлезает под брюхо «Мишки», передает борттехнику в люк связанный «конец» парашюта с грузом, а тот его крепит за ДП-63… Ну, это такой замок внешней подвески. И всё! Взлет на реактор!
— Это ж сколько вы