— Не-не-не! — со смехом парировал Лёня, качая головой. — Нам чужой славы не надо! У нас приказ: действовать строго по секретным инструкциям! А уж кто их там составлял, тайна великая есть…
Там же, позже
— Солнце хорошее, не яркое, — сощурившись, глянул из-под руки Песков. — Фото выйдут на загляденье…
— А я еще не видал других ваших снимков, — смешливо фыркнул Зорин, — таких, чтобы не заглядеться!
— Да ладно… — скромно улыбнулся Василий Михайлович. — А задний план всё-таки тревожный…
Он сжал губы. Градирни и энергоблоки «Трехмильного острова» виднелись хорошо и четко. Выше, как мухи над вареньем, плавно вились вертолеты. Порой проплывали хищные «Ми-24» или грузноватые «Ми-6». Эти больше напоминали злых ос и добродушных мохнатых шмелей.
— Валентин Сергеевич! — воззвал Федор. — Пора!
— Начинаем, Федя, начинаем! — засуетился Зорин. — Коля!
— Я готов! — отозвался второй оператор, проверяя, не шатается ли трехногий штатив.
— Тишина! Начали!
Хитрый лиловый глаз Фединой камеры сфокусировался на Валентине Сергеевиче. Журналист узнавался по лицу, по строгим «профессорским» очкам, по небрежно причесанным волосам, склонным виться, но «камок» придавал ему выражение суровой сосредоточенности.
— Мы находимся совсем рядом с АЭС «Три-Майл-Айленд», — повел Зорин свой рассказ. — Здесь все еще опасно, но благодаря слаженной и, не побоюсь этого слова, героической работе ребят-ликвидаторов нынешнее место съемки не грозит нам губительными последствиями. Посмотрите, — он сделал широкий жест, — вокруг ни травинки. Весь верхний слой почвы, на который оседала радиоактивная пыль, снят бульдозерами и вывезен в специальные хранилища-могильники. А вон там, на самой станции, готовятся возводить так называемый «Объект 'Укрытие». Между собой строители прозвали его «саркофагом», и летчики, водители, механизаторы подхватили это мрачное словечко. Мрачное, но обещающее навечно захоронить смертельно опасные развалины. Впрочем, не стоит бояться мирного атома! Многое в нашей обыденной жизни скрывает потенциальную опасность. Будете небрежно относиться к газовой плите — и в вашей квартире… да всё равно, что мощная бомба появится! А ведь устранить угрозу легко — нужно всего лишь следовать несложным и понятным правилам. Любая халатность может закончиться аварией — и унести человеческие жизни. Наше руководство сделало правильные выводы, учась на чужих ошибках, и сейчас наводит окончательный порядок на советских АЭС. Надо сказать, что и администрация Картера устраняет свои недочеты, а на все наши запросы реагирует оперативно и в полном объеме. Забавным было отношение к ликвидаторам обычных американцев. В первые дни — опасливое и недоверчивое, ведь газеты уверяли, что в Пенсильванию нагрянули русские шпионы. Но что же это за шпионы такие, если они от зари до зари тушат ядерный пожар⁈ И теперь нашим везде рады… — в его голосе зазвучали нотки сдержанного торжества, свойственные Левитану. — На днях полковнику Мезенцеву, подполковнику Шевердину, майору Куликову и капитану Воробьеву вручили награды Американского вертолетного общества имени Уильяма Косслера, а летчик-испытатель Анатолий Грищенко за высочайший профессионализм удостоен почетного знака «Одинокий ястреб»… — помолчав, Зорин оборотился к АЭС. — Впереди еще месяцы работы, но результаты радуют. По данным со спутников, четырнадцатого апреля радиоактивный шлейф из разрушенного реактора практически исчез. К утру шестнадцатого апреля удалось погасить высокотемпературный пожар в активной зоне. К двадцать второму числу выбросы из реактора уменьшились в несколько сотен раз… — он улыбнулся. — Вот так и трудятся «русские шпионы» в глубоком тылу «вероятного противника»…
Понедельник, 23 апреля. День
Ленинград, улица Желябова
Мне было, наверное, годика четыре, когда я впервые попал в этот старинный дом — на папиных плечах, крепко сжимая веревочку воздушного шарика. Тогда тут висела вывеска «Золотой колосок»…
И с той самой поры мне в подкорку въелся здешний сдобный дух.
Пышки! Кто их не едал, тот не знает, каков Ленинград на вкус.
Я вошел, словно окунулся в детство — в парной аромат кофия, мешаясь с которым витал бесподобный маслянистый запах горячих «пончиков», присыпанных сахарной пудрой. Даже аппарат, без устали жаривший пышные колечки, стоял всё тот же — в добротном, стимпанковском стиле пятидесятых.
Румяная продавщица в высоком марлевом колпаке живо налила мне «ведерного» кофе со сгущенкой из блестящего бака.
А теперь аккуратно ухватываем пышку (лучше вот этой вот нарезанной бумажкой — салфетка прилипнет!) — и пусть весь мир подождет…
…Четверть часа спустя, вкусив от щедрот общепитовского рая, довольная душа обрела покой. А тут и Пухначёва явилась, ведомая гордым Резником.
— Кушаете, товарищ командир? — блеснула зубками Марина.
— Трапезничаем, — в моем голосе сквозил мурлыкающий тон.
— Штуки четыре уже слопал! — ревниво пригвоздил меня Сёма, уличая во грехе чревоугодия.
— Три всего! — возмутился я гнусным наветом. — Четвертая не влезет, проверено.
Девушка захихикала, и послала Резника за угощением.
— Принесла? — деловито спросил я, тщательно утирая пальцы платочком.
— Ага! — щелкнув замочком сумочки, Пухначёва достала сложенные вдвое листки, ровненько вырванные из тетрадки. — Двенадцать человек из девятых и восьмых классов, двое — из десятого.
— Ат-тлично… — акнул я, мельком проглядывая список, каллиграфически подписанный: «Отряд поисковой экспедиции СШ № 287», и подвинулся — Сёма притащил кофе, чтобы запить полный кулек пышек.
— Да куда ж ты столько! — всполошилась девушка. — Мне одну всего!
— Кушай, кушай… — ласково заворковал Резник, и я насмешливо хрюкнул.
— Марин, лишний вес в ближайшей пятилетке тебе точно не грозит!
— А потом? — кокетливо поинтересовалась Пухначёва.
— Суп с котом. Диетический!
— Фу, это же невкусно! — послышался знакомый ломкий басок, и рядом нарисовался Виталя Брюквин, рослый плечистый выпускник из двести семьдесят шестой. — На, держи! — вынув из кармана куртки-дутыша сложенный вчетверо машинописный лист, он поинтересовался: — А зачем тебе список?
— Ну, привет… — обронил я, проглядывая бледно отпечатанный текст с массой поправок шариковой ручкой.
— Надо же знать, сколько всего поедет! — снисходительно сказала Марина, слизывая язычком сладкую пудру с верхней губы. — Сколько палаток брать, сколько автобусов заказывать…
— А-а… — затянул Виталий. — А я думал…
— Петух тоже думал, — ухмыльнулся Сёма, — да в суп попал!
— Четырнадцать человек, — посчитал я