— Да какая разница! — поразился Брюквин.
— Большая, Виталик! — снисходительность в Маринином голосе уступила насмешливой жалости. — Девочки будут жить в отдельных палатках.
— Да? — промямлил «Виталик», зардевшись, но тут же взбодрился малость, насилу выдавив: — А я так надеялся…
— Перетопчешься, — буркнул Резник, с сожалением воздыхая на недоеденные пышки. — Еще целых четыре осталось… Вот, я всегда так! — покаялся он. — Наберу, наберу, пока голодный…
— Дюш? — на девичьих губах затеплилась улыбка. — Поможешь товарищу?
— Ну-у… — задумался я. — Одну если…
— Тогда с меня кофе! — решительно заявил Брюквин, шагая к прилавку.
Вчетвером мы быстро «помогли» Сёме, и он, торжественно смяв промасленный кулёк, отправил его в урну.
— Есть еще один пункт повестки, — сказал я, отхлебнув кофейку. — Отряд сильно разросся. По сути, отрядов уже три! Нет, это хорошо, конечно — больший охват, то, сё…
— А что тебя беспокоит? — вскинула Марина бровь.
— Неопытность командиров, — спокойно сказал я. — Мои-то уже прошли, так сказать, школу молодого бойца. Они знают… Ну, там, что незнакомую поляну первым обследует сапёр…
— Думаешь, мы не разглядим ржавый снаряд или мину? Эти… как их… ВОПы?[2] — скептически кривясь, затянул Брюквин. — Или станем их лапать?
— Можете и не разглядеть, — по-прежнему спокойно проговорил я. — А воли не дать их лапать другим у тебя хватит?
— Хватит! — буркнул Виталий, и добавил с ноткой ожесточения: — Увидишь!
— Увидим, — примирительный тон мне, кажется, удался. — Но на первое время будете командовать с напарниками. Ты, Марина, с Сёмой, а ты — с Пашкой Андреевым.
Пухначёва, глянув на подтянувшегося Резника, улыбнулась и кивнула, а Брюквин, посопев, забурчал недовольно:
— Ладно… товарищ верховный главнокомандующий…
— Вольно! — фыркнул я. — Разойдись!
[1] Имеется в виду цикл документальных фильмов «Америка семидесятых», выходивших на телеэкраны с 1970-го по 1983 год.
[2] ВОП — взрывоопасный предмет.
Глава 5
Вторник, 24 апреля. Утро
Ленинград, 8-я Красноармейская улица
— Напомню, что арккосинус не является ни чётной, ни нечётной функцией, поэтому знак «минус» у аргумента арккосинуса так и оставляем… — Светлана Павловна писала на доске размашисто и стремительно, постукивая мелком. — Получаем… «Икс» равно плюс-минус арккосинус минус две третьих… плюс два умножить на пи-эн…
Подперев щеку кулаком, я внимательно следил за быстрыми плавными изгибами Биссектрисы, не утратившей девичьей стройности, за усилиями и спадами напряжения ее узкой спины. А складки на простеньком платье то в одну сторону перекашиваются, то в другую…
Мне было скучно. Любой известный литератор вёл бы себя точно также на уроке чистописания. Он-то давным-давно усвоил, как выводятся палочки, крючочки и петельки, даже романы из них складывает.
Наверное, я бы мог и пропускать уроки, но не хотелось выделяться, держаться наособицу. И дело даже не в императивном «не отрываться от коллектива». Мне просто стали драгоценны последние школьные месяцы. Последние!
Два года тому назад я чувствовал себя агентом под прикрытием возраста, нелегалом, внедрившимся к полузабытым одноклассникам, а сейчас…
А сейчас вжился в их дружную, шумную компанию, и мне не хочется с ними расставаться. Но придется. Отзвенит последний звонок, отойдут в прошлое экзамены, угаснут ноты школьного вальса… И всё. Разойдёмся мы, разъедемся…
Удивительно, но даже меня пугает предстоящая взрослая жизнь! Как всё сложится, что сбудется? У Пашки с Иркой, у Яси, у Томы, у Кузи? А у меня, у самого — как? И с кем?
Знать не знаю, ведать не ведаю! Прошлое меняется, чем дальше — дольше! — тем круче. И я гоню от себя мысли о Томе, о Наташе, безжалостно обрываю приятные фантазии, ибо помню первейшую заповедь врача: не навреди!
«Делай, что должен. Будет, что суждено», — чеканная формулировка…
…Уловив взмах с соседней парты, я мягко припечатал ладонью записку, прилетевшую от Кузи. Развернул, созерцая, как шевелятся лопатки Биссектрисы, и прочел:
«Видела вчера Светлану Витальевну. Зовет всех в клуб, сегодня в три. Обещала какой-то сюрприз. С девчонками я уже поговорила. А ты придешь?»
Обернувшись, я утвердительно качнул головой. Наташа, улыбаясь в манере царственной особы, милостиво кивнула.
Тот же день, позже
Ленинград, проспект Газа
Широка страна моя родная…
Когда в городе Ленина, на тутошних реках и каналах пора ледохода настаёт, где-нибудь по Ташкенту растекается душный запах сирени.
Апрель для мест, где ночи белы, схож с осенним предзимьем — уже и дожди прошли, и листва опала, а снега всё нет. Деревья и дома замирают в тревожном ожидании стужи…
Только в апреле иной спор — между зимой и летом. В небесах — разброд да шатанье. А погода переменчива, словно капризная красотка — то теплынью зыбкой манит, то холод а́ нагоняет. И уже сам не веришь, что бывает на свете жара…
…Я ежился в своей курточке, ругая себя за житейскую несостоятельность:
«Одеваться надо не по градуснику, а по календарю!»
С утра-то солнце светило вовсю, обещая сугрев, а нынче веет морозящий ветер с далекого севера, и плюс пять, как в холодильнике. А я еще и туфельки обул — ноги стынут, как будто по асфальту босиком…
«Вырядился, стиляга… Зла не хватает!»
Потрепанный вымпел у входа в клуб завивался бешено, чуть в узел не вязался. Юркнув на светлую и стылую «веранду», где припарковали детскую коляску, я выдохнул, и стянул перчатки — хоть их не забыл, пижон…
А за дверями в гулкий и теплый коридор всё мое брюзжанье смёл веселый галдеж — красны девицы окружили гордую Чернобурку с лупатым дитём на руках, и хором