— А кто это у нас такой ма-аленький? — сюсюкали Алёна с Зорькой.
— А кто это у нас такой пу-ухленький? — ворковали обе Иры и Яся.
— Андрей! — воскликнула мадонна с младенцем. — Привет!
Михаил Георгиевич вытаращился на меня.
— Здрава буди, боярыня, — церемонно поклонился я, и подпустил в голос бархатистые обертоны: — Ох, Светлана свет Витальевна! Красотою лепа, червлёна губами, бровьми союзна…
И Чернобурка захихикала, кокетливо грозя мне пальцем.
— Шутим? А я ведь из-за тебя здесь, Андрей! Второй… Да нет, третий день подряд к одному свиданьицу готовимся!
— Кого с кем? — я подмигнул Михаилу Георгиевичу, и тот заулыбался беззубым ртом.
— А скоро увидишь!
На какие-то секунды смолк гомон, и в нестойкой тишине прозвучал одинокий, полный надежды голос Паштета:
— А тортик будет?
По коридору загулял здоровый, жизнерадостный хохот, глушивший прочие звуки.
— Кто о чем! — выдавила Марина, смеясь.
— Обязательно будет, Паша! — пообещала Чернобурка.
В эти минуты она, раскрасневшись, улыбаясь, блестя глазами, настолько выглядела обычной счастливой мамочкой, что я даже подивился: и стоило ли ее опасаться год назад?
Стоило. Да, стоило… Но раскрутить в голове мутную тему жмурок и догонялок я не успел — двери с грохотом распахнулись, впуская деловитых мужичков-осветителей, тащивших «юпитеры», ронявших хлесткие петли кабелей. А вот и операторы явились, «раздевавшие» закутанные в шубы камеры… Телевизионщики!
— Шо? Опять⁈ — вырвалась у меня фразочка из неснятого еще мультика.
Сказать по правде, я лукавил. Было даже приятно, что «Лентелерадио» запечатлеет одноклассниц… ну, и одноклассников… в клубном интерьере. Мне не жалко! Наоборот, снимается неловкость за то, что в лучах славы загорает один Дюха Соколов.
Но даже я не догадывался, в чем причина таинственных умалчиваний Чернобурки, пока в коридор не ворвался рыжий вихрь с воплем: «Хэллоу!»
— Мэри! — ликующе запищала Яся. — Мэри, привет!
— Приве-ет! — выговорила мисс Ирвин навзрыд.
Потискав Ясмину и Ирку Родину, огненно-рыжая русистка нежно расцеловалась со Светланой. Ну, и мне досталось.
— Выпустили? — залучилась капитан госбезопасности.
— Yeah, buddy!
Разговорить Мэри Светлане Витальевне не удалось — инициативу перехватил очень деловитый молчел с микрофоном наперевес. В аккуратненьком костюмчике, прилизанный и выбритый до такого блеску, что, в сравнении с ним, даже щеки мраморной статуи казались бы покрытыми трехдневной щетиной, он энергично оттеснил Чернобурку.
— Мэри Ирвин — гражданка Соединенных Штатов, — бойко затараторил он. — В прошлом году, в ходе студенческого обмена, Мэри провела в СССР шесть месяцев, совершенствуя свой русский язык, общаясь с ленинградцами и узнавая нашу страну изнутри. И вот, усилиями дипломатов и активистов общества «СССР-США», Мэри Ирвин снова у нас в гостях! Ровно год назад мисс Ирвин даже принимала участие в поисковой экспедиции по местам боев, организованной Андреем Соколовым, нашим знаменитым математиком… Мэри, а как вы узнали о военно-патриотическом движении?
Поглядывая на меня, рыжуня заговорила, сперва боязливо, но всё более увлекаясь:
— О, все из нашей группы были распределены по школам Ленинграда, а мне выпала двести семьдесят вторая, где как раз учился Андрей… И сейчас учится! И вот, когда я узнала о раскопках по войне, то очень захотела тоже участвовать в этом важном, святом деле!
Нетерпеливо кивнув, корреспондент сунул микрофон мне под нос.
— Пару слов, Андрей, для программы «Время»!
— Сразу поправлю мисс Ирвин, — бегло усмехнулся я. — Организацией экспедиции занимался не я один, над этим плотно поработали и компетентные органы, и райком КПСС… Кстати, вот перед вами завсектором Минцева Светлана Витальевна — она не только курировала проект, но и лично принимала участие в нашей первой экспедиции.
— Светлана Витальевна!
Чернобурка мило улыбнулась в камеру.
— К сожалению, участвовать во второй экспедиции я не могу, но отряд поисковиков Андрея Соколова не останется без партийного контроля и всемерной поддержки. Куратором назначен Афанасьев Вадим Антонович, завотделом пропаганды и агитации горкома КПСС.
Микрофон едва не ткнулся мне в губы.
— Вам есть, что добавить, Андрей?
— Вадима Антоновича мы знаем, и он отправится вместе с нами — в леса Новгородчины, где шли ожесточеннейшие бои, — добавил я по всем канонам сценической речи. — Наш отряд вырос втрое, значит, мы сможем расширить район поисков. Отправляемся мы двадцать восьмого апреля… Да, «прогуляем» уроки в субботу, но не зря. К тому же одних нас не отпустят директор школы Татьяна Анатольевна и военрук Василий Алексеевич — они поедут с нами!
— И я! — громко сказала Мэри Ирвин, неумело делая «козу» малолетнему Мишке. Тот восторженно агукнул, и вцепился в роскошные рыжие волосы.
Там же, позже
Солнце садилось, убавляя яркость лучей — свет делался рассеянным и мягким, без четкого максимализма теней. Завершалась будняя суета, но до вкрадчивой синевы сумерек еще далеко…
Мои губы дрогнули, изгибаясь в дремотной манере Будды: час-другой, и во всех закутках клуба сгустятся потёмки, объявляя вечер.
— Ты чего улыбаешься? — зашептала Тома, прислоняясь плечом.
— Да просто… — вымолвил я. — Хорошо же…
— Хорошо, — согласилась девушка, мило покраснев, но не отстранившись. И мне пришлось чуть-чуть напрячься, лишь бы не клониться под приятным напором.
Мы сидели за длинным тяжелым столом и пили чай с тортом. Паштет благодушно и осовело глядел на блюдо с последними кусками — даже пышная кремовая роза уцелела — но сил доесть даже у комиссара не хватало.
Ира Родина сидела рядом с Пашкой, откинувшись на спинку стула, и думала о своем, о девичьем. Сёма с Мариной шептались на дальнем конце стола, сдавленно хихикая, а Яся рассеянно водила ложечкой по блюдцу, гоняя бисквитные крошки. Не удивлюсь, если в этот момент она проигрывала в уме какой-нибудь гамбит.
Брюквин прихлебывал остывший чаёк, хищно поглядывая на девчонок, хотя было ему некомфортно. Марина для нас быстро стала своей, а вот Виталю мы воспринимали, как всякого новичка — с напускным дружелюбием.
Кузя, тихонечко шоркнув стулом, придвинулась поближе ко мне и налегла всем боком. Разве что голову не уложила на плечо.
Чувствуя себя немножечко султаном, я расслабился — девушки уравновесили свои усилия, тискаясь с обеих сторон.
Шаловливые мыслишки почковались на смешном мужском тщеславии, но мне-то