Я знал, что Тома любит меня, меня одного, но что это было за чувство? Наивная и полудетская, чисто школьная игра в страсть? Или что-то более серьезное, настоящее? Не просто большое и чистое, но и глубокое?
Думаю, мне даже не стоило заглядывать в конец учебника жития, чтобы вычитать правильный ответ — он известен. Вот только проверять его я боялся…
А вот разобраться в Кузе никак не получалось. Ее интерес к себе я ощущал весьма отчетливо. И доверие укладывалось в наши с ней отношения, и уважительность. Вот только ничего амурного и романтического между нами не было. Ну, разве что, «горизонтальная» (и самая честная!) компонента любви — вожделение. Причем, не только с моей стороны.
Признаться, я даже слегка побаивался этой юной искусительницы. Хотя, чего скрывать, меня волновали восхитительные моменты соблазна. Бывало, что и боязнь холодила, и злость накатывала на собственную податливость. Но ведь Наташа ни разу не воспользовалась моей понятной слабостью!
Мне кажется, она получала невинное удовольствие от того, что скользила по краю, мудро не переступая за грань, мучая иллюзией близости, мороча мнимой доступностью…
Крепко задумавшись, я не расслышал вопрос Пухначёвой, лишь уловил ее понимающий взгляд.
— Что, прости?
Марина мягко улыбнулась.
— Дюш, скажи… А ты веришь, что после Большого Совещания всё и вправду изменится?
— Ты неверно формулируешь, — отзеркалил я ее улыбку. — Во-первых, тут не верить надо, а знать. Предполагать, как минимум, исходя из принятых решений. А, во-вторых… Что именно должно измениться? Партия утвердит на съезде новый лозунг: «Наша цель — капитализм!», и мы, дружными рядами, зашагаем к свободе и демократии?
— Еще чего! — фыркнула Ира. — Ну, ты как скажешь…
Глаза Пухначевой наполнились серьезностью — и тут же обожгли Сёму негодующим взглядом (видать, позволил себе слишком много свободы). Резник мигом сложил руки на столе, как примерный ученик.
— Между прочим, я слушала на днях «Голос Америки», — сказала Марина с заминкой, будто сознаваясь во грехе, — и ведущий… М-м… Не помню, кто-то из эмигрантов… Так вот он утверждал, что в ЦК КПСС рассматривают, как вариант, и НЭП-2!
— Рассматривать и «претворять в жизнь» — вещи разные, — назидательно проворчал Сёма.
— Нет, а действительно, — заерзала Яся, — что именно должно измениться? Дефицит чтоб исчез?
— Смотрите, — начал я весомо, почти физически чувствуя взгляды Томы и Наташи, и реально ощущая тепло их дыханий, отчего голова полнилась розовым туманом. — М-м… На той неделе в «Известиях» промелькнула статейка о госкомитетах… Не все даже в курсе, что Госплан, Госснаб и так далее, плюс разные НПО… э-э… научно-производственные объединения… курирует товарищ Андропов. То есть, под его руководством оказалась этакая экономика в экономике, как бы модель всего народного хозяйства в натуральную величину. Никаким министерствам и отделам ЦК «андроповские» предприятия не подчиняются, просто их работу координирует Госплан. Они сами заключают договора с поставщиками, сами назначают цену на свой товар, но и за все ресурсы тоже платят сами — на товарно-сырьевых биржах Госснаба. Что там конкретно упоминалось… — я потеребил память. — Ну-у… НПО «Научный центр» наладил выпуск новых ЭВМ — «Диалоговых вычислительных комплексов», сокращенно ДВК…
— О! — подпрыгнула на стуле Ира. — У меня в Зеленограде дядя работает! Как раз на этом НПО. Он его по-простому называл — Эн-Цэ. Только там не одно предприятие, а где-то сорок институтов и заводов!
— Во-во! — перехватил я инициативу. — НИИ точной технологии — и завод «Ангстрем». НИИ молекулярной электроники — и завод «Микрон». Что открыли, то тут же и внедрили! Да это не главное! Важно, что на всех этих НПО производительность труда выросла вдвое за какой-то год, а прибыль увеличилась вчетверо. Ну, и люди получать стали не двести, а четыреста-пятьсот. Есть разница?
— Так то НПО… — затянул Паштет, глаз не сводя с розочки на торте. — А ты попробуй вот так же «Кировский завод» вытянуть! Фиг!
— Балбес! — ласково сказала Ира. — Не в науке же дело!
— А ф шом? — выдавил Пашка, заглотав последний кусочек.
— В условиях, обжора!
— А я про демонополизацию читала, — важно сказала Яся, словно гордясь широтой кругозора. — Будут министерства разукрупнять, чтобы не были, как монополии… Помните такую рубрику: «Если бы я был директором…»? Какую только дурь не писали! Я бы и то, я и это… Ага! А как? Пригонят на завод к тому директору пару погрузчиков, скажем, а они, мало что тяжеленные, так еще и ломаются постоянно! Только выбора нет. Бери, что дают! А теперь тот же директор будет выбирать. Челябинский трактор ему брать, или харьковский, а то и вовсе польский! Или, там, чехословацкий.
— Социалистическая конкуренция! — с чувством сказал Сёма, и нарочно прогнулся, лебезя: — Правильно, Марик?
— Садись, «пять»! — фыркнула Пухначёва.
— А вам не кажется, — затянул Брюквин, — что социализм и конкуренция, мягко говоря, не совместимы?
— Да неужто? — сощурился Резник.
— Ужто! — ухмыльнулся Виталий. — Сами же говорили — условия! А они-то ведь разные. Ну, вот с какой стати тому же «Кировскому» конкурировать со «Шкодой»? Это же не «Катерпиллер» против «Комацу»! Загнившие империалисты грызутся, да, а у нас-то мир, дружба, жвачка!
— Стоп, — лениво сказал я, продолжая тихо млеть. — Ты упускаешь из виду парочку мелких, но важных фактов. Во-первых, грызутся, как правило, не хозяева, не сами мистеры Твистеры, а их управляющие. Менеджеры! Обычные наемные работники, хоть им и платят миллионы долларов. И чем они отличаются от наших директоров? А во-вторых… Вот, смотри. Тот же гендир «Кировского завода» чешет в затылке, соображая, что трактор «Кировец» тяжеловат — он, как каток, уминает почву, душит растения. Надо на него ставить двойные колеса, чтобы уменьшить давление на грунт, иначе никто его технику покупать не будет! Понимаешь? Это раньше ему было до лампочки — выпустил завод тыщу «Кировцев», и всего делов. Министерство без него распределит, кому их и куда. А теперь директор сам продает технику с буквой «К» на радиаторе! И какой-нибудь председатель колхоза еще носом будет крутить. Двойные широкие колеса? Хорошо! А чего это дизель столько солярки жрет? На него же не напасешься! Горючее-то нынче не за копейки берем, а по настоящей цене! Крякнет тот колхозник — и выберет «Шкоду». Потому как чешский трактор ему