По прибытии на место кули заставляли работать как скот на плантациях сахарного тростника, в шахтах, на строительстве железных дорог — очень часто они умирали еще до истечения пятилетнего контракта, так и не увидев обещанной им платы. Компании, занимавшиеся таким фрахтом, с самого начала исходили из того, что двадцать, тридцать или сорок процентов «лотов» не вынесет перевозки по морю. Индусы и китайцы, которым все-таки удавалось дожить до конца срока контракта в британских, французских и нидерландских колониях, обосновывались на Сейшелах, Тринидаде-и-Тобаго, на Фиджи, Барбадосе, Гваделупе, Мартинике, в Канаде, Австралии, США… До кубинской революции самый большой китайский квартал Латинской Америки находился в Гаване.
В отличие от индийских кули, среди которых были и женщины — их на это толкали издевательства мужей или полная безысходность, — все китайские кули были мужчинами: китаянки эту наживку не заглатывали. Китайцы, заброшенные в эти отдаленные колонии без всякой надежды на возвращение к родному очагу, утешались в объятиях местных женщин. Те, кому удалось избежать самоубийства, выжить в условиях недоедания и постоянных издевательств, потом организовывались, чтобы издавать газеты, объединяться в клубы, открывать рестораны. Благодаря рассеянию этих людей рис на пару, соевый соус и суп вонтон завоевали популярность по всей планете.
Что же до индийских кули, у них был один шанс из трех завоевать симпатии индианки, вслед за мужчинами отправившейся в авантюру, где стирались различия между полами и кастами. У этих женщин появлялся богатый выбор, и они даже получали приданое вместо того, чтобы приносить его мужу. Эта новообретенная женская сила внушала мужчинам страх, что им не достанется подруги или они ее потеряют. Угрозой служили соседи, встречные, сами женщины. Случалось, что мужчины запирали своих жен в наглухо задраенных домах или опутывали их веревками — так обвивают ленточкой подарочную упаковку. Женская сила, стол кнувшаяся с мужским страхом, влечет за собой погибель, смерть.
Рабов, а также китайских и индийских кули выдергивали из привычной среды обитания, а вьетнамские кули оставались в родных местах, но в схожих условиях, в которые их помещали чужеземцы-колонизаторы.
АЛЕКСАНДР И МАИ
МАИ ПОЛУЧИЛА ЗАДАНИЕ проникнуть на плантацию Александра. Она была счастлива тем, что ей удавалось каждый день спасти по несколько деревьев: она делала на них слишком глубокие надрезы и тем самым мешала соку вытекать заново, не давала выдаивать дерево ради обогащения хозяина. Каждое утро она вставала в четыре утра, чтобы продемонстрировать свою любовь к родине, навредив хозяину, Александру, а именно уничтожить еще небольшую часть его собственности: тут дерево, там надрез, как действовали китайские императоры. Death by a thousand cuts [32].
Задание провалилось, когда она полюбила Александра.
Александр за волосы приволок Маи к себе в комнату. Приказал ей совершить привычные телодвижения всех своих con gái. Но Маи не просто отказалась, она еще и кинулась на него со своим топориком, явно готовая вонзить лезвие ему в горло под углом в сорок пять градусов от вертикали.
Маи намеревалась убить Александра или, как минимум, изгнать его с плантации, а потом и из страны. Но Александр был старым волком, его закалили заработанные на латексе богатства, укусы красных муравьев и жаркие ветра, опалившие его галльскую кожу.
Этого момента Маи ждала с момента своего появления на плантации. Воспламененная желанием уничтожить Александра, отмстить за своих соотечественников, она тут же устремилась в его глаза — две нефритовые бусины. Но спокойствие его взгляда полностью вывело Маи из равновесия, ее кровожадный порыв тут же угас, потому что ей вдруг показалось, что она вернулась в свой родной город, к густо-зеленой глади залива Халонг. Что же до Александра, он так устал жить без любви, что тут же поддался порыву, понадеявшись на долгий отдых, на завершение вековой битвы, не утихавшей на этой чужой земле, которая волею судеб стала его землей.
Если бы ученые проведали об истории любви Маи и Александра, возможно, стокгольмский синдром назвали бы тэйниньским, бенкуйским, ксакамским… Маи, юная и решительная, приверженная порученной ей миссии, не знала, как противиться любви и ее нелепым выходкам. Она не знала, что сердечные порывы способны ослеплять не хуже полуденного солнца — без предупреждений, без всякой логики. У любви, как и у смерти, нет никакой нужды стучать в дверь дважды, чтобы ее услышали.
Эта вспышка молнии, превратившаяся в любовь между Маи и Александром, со временем расколола их окружение. Мечтателям, идеалистам и романтикам, нравилось усматривать в ней доказательство возможности существования лучшего, единого, не столь одномерного мира. Реалистам и их сторонникам виделся в ней пример легкомыслия, равно как и опрометчивости: ведь смена ролей выходит за всякие рамки.
В этом сочетании близости и соперничества рождение Там, дочери двух врагов, хозяина и его работницы, приобрело тем не менее налет повседневности и банальности.
ТАМ, АЛЕКСАНДР И МАИ
ТАМ РОСЛА В КОКОНЕ защищенности и нежности, которым ее окружили в тесном семейном кругу, росла, пользуясь двумя привилегиями: могуществом Александра и чувством стыда, которое испытывала Маи, предавшая свои патриотические устремления. На день рождения ей пекли торт с кремом, и он обозначал отчетливую границу между нею и детишками из деревни, в которой обитали кули и их семьи. Александр и Маи, ее родители, а также кормилица, садовник и кухарки окружали ее столь прочной стеной, что у нее не возникало никаких возможностей поиграть с детьми работников. Однако в тот день, когда враждующие лагеря решили вступить в открытое противостояние, все оказались на одном общем поле боя. Снаряды не делают различия между теми, кто задыхается в дыму от горящего каучука, и теми, кто берет уроки игры на фортепьяно. С теми, кто таскает стокилограммовые рулоны латекса, и теми, кому руки нужны только в делах любви, перед последним вздохом обходятся совершенно одинаково. До появления дронов, до атак на расстоянии, до тех времен, когда люди научились стрелять, не пачкая при этом ни рук, ни взора, зоны боевых действий были единственным местом, где все обретали полное равенство, истребляя друг друга.
Именно таким образом судьбы Александра и Маи соединились навеки с судьбами их работников: все они погибли в одном и том же месте, тела одних упали на тела других под обломками, под безмолвием ужаса, под ливнем искр, мечущихся среди деревьев.
Укрывшись под непробиваемым сейфом, который стал им надежным щитом, и под сундуком с посудой, кормилица умудрилась