— Она не такая, — повторяю я, снимая перчатки. — Она… хрупкая. Но при этом в ней столько силы. Ты бы видел, как она смотрела на этого… мужа в том кабинете, после всей его грязи. Если бы я не вмешался, то она бы точно его затыкала линейкой, — друг усмехается, да и я тоже, вспоминая, как она косила глаза в сторону канцтоваров. — И когда она поняла, что я ее использовал… Она посмотрела на меня так, будто я ударил ее, хуже, чем он.
Тимур перестает улыбаться. Его лицо становится серьезным.
— И что ты теперь будешь делать, майор? Твоя блестящая операция завершена. Цель достигнута. Курсаков написал заявление по собственному, а судя по уже разросшимся слухам, он нехило обосрался, когда ты ему стал угрожать. Явно же к ней не сунется. Да и документы он подписал об отказе на квартиру. Его отец уже в тень свалил. Ты должен быть доволен. А ты стоишь здесь и лупишь по груше, будто хочешь ее убить. А после к ней собираешься идти. Зачем?
— Я не знаю, — честно признаюсь я. Впервые за долгие годы я не знаю, что делать дальше. У меня нет плана. — Мне нужно… объясниться.
— Объясниться? — Тимур снова хмыкает, но уже без насмешки. — Ты, Громов Демид Каримович, собираешься объясняться с женщиной? Мир определенно сошел с ума, — он головой встряхивает, словно и вправду поверить в это не может. — Ладно. Адрес у тебя есть? Ты сказал, что ее нет в собственной квартире, тогда где она может быть?
— У подруги она живет. Точнее, жила, — говорю я, вытирая лицо полотенцем. — Адрес дома есть. А номера квартиры… не знаю.
Тимур смотрит на меня с нескрываемым изумлением, а потом снова начинает смеяться.
— Ну что ж, друг. Похоже, тебе предстоит операция по установлению места дислокации гражданки Одинцовой. Удачи. Только, ради всего святого, на этот раз постарайся обойтись без тактических уловок и служебных хитростей. Иногда, я слышал, помогает просто быть честным.
Я не отвечаю. Просто беру свою спортивную сумку и иду к выходу. В чем-то друг прав. Пора заканчивать с тактическими схемами и стратегическими целями. Пора говорить правду. Какую — я пока и сам не до конца понимаю. Но я знаю, что должен увидеть ее снова.
Глава 14
Алина
Прямо под окнами, у подъезда, стоит тот самый, уже знакомый до боли темный внедорожник. Он кажется еще более массивным и внушительным в тесном дворе старого спального района. Он действительно выглядит, словно боевой танк, заблудившийся среди песочниц.
Прислонившись к водительской двери и сложив руки на груди, стоит майор Громов. Он в гражданском — темные джинсы и та самая черная куртка, в которой он появился той ночью и спас меня от хулиганов. В правой руке он держит большой букет роз. И он не смотрит по сторонам, не листает телефон. Он смотрит прямо на наше окно. Прямо на меня, словно знает, где я нахожусь.
Сердце начинает дико колотиться в груди, отдаваясь глухим, неровным стуком в висках.
Что ему нужно? Почему он здесь? Неужели что-то пошло не так с его «операцией»? Алексей передумал, отец нашел на него управу, и теперь он пришел сообщить, что все мои надежды рухнули? Или он пришел потребовать какую-то плату за свои «услуги»? Может, он все же не такой бескорыстный, как пытался казаться, и сейчас предъявит счет? А цветы… цветы — это что? Отвлекающий маневр? Приманка?
Моя фантазия, всегда работающая лучше интуиции, уже начала рисовать самые дурацкие и пугающие картины. В висках начинает давить от переизбытка адреналина и неопределенности.
— Ну что, твой «тактик» пожаловал, — шепчет Марина, не сводя с него глаз. — Интересно, это еще одна служебная операция или на этот раз что-то… личное? Может, совесть замучила, пришел извиняться? С цветами, между прочим! Белыми розами! Это ж символ… начала чего-то нового, что ли? Или невинности? Хотя, с твоей-то биографией последних дней о какой невинности речь…
Я даже не могу ей возразить. Просто стою и смотрю на мужчину, а он, словно мой взгляд ловит, чуть позу меняет, но не делает ни шага к подъезду. Он ждет. Он явно ждет, чтобы я вышла.
— Выйдешь к нему? — Марина толкает меня локтем в бок. — Как-никак, он всю дорогу перегородил своим танком. Надо бы ему сказать, чтобы… подвинулся. А то соседи сейчас начнут возмущаться, а он у нас тут с цветочками.
— Вот ты выйди и скажи ему, — бормочу, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Может, он к кому-то другому приехал? Просто… этот кто-то живет в твоем дворе. Или у него тут любовница живет…
— Ага, конечно, — фыркает Марина. — Случайно совпал двор, случайно та же машина, и он случайно пялится именно в наше окно. Очень вероятно. Слушай, если ты не выйдешь, я сейчас Катюшу выставлю на балкон, пусть она ему про тапки расскажет. Может, тогда он поймет, что его миссия провалена и у тебя тут дела поважнее. Как-никак зайца надо накормить, а это уже не шутки.
Мысли путаются, сердце продолжает бешено колотиться. Он обманул меня. Использовал. Но… он же и спас. Дважды. И сейчас он здесь, еще и с цветами. Не с документами, не с угрозами, а с белыми розами, которые так не вяжутся с его суровым обликом.
— Ладно, — выдыхаю и иду в прихожую. — Ладно. Я выйду. Узнаю, что ему нужно. И скажу, чтобы передвинул свой танк.
— Вот это настрой! — одобрительно кивает Марина. — Только давай без швабр на этот раз. Хотя… нет, бери швабру. Она безопаснее перцового баллончика.
Смотрю на подругу, которая едва смех сдерживает.
Ладно. В чем-то она права. Швабра и вправду безопаснее, но… в последнее время в моих руках все превращается в оружие.
Я набрасываю себе на плечи куртку и выбегаю на улицу. Вечерний воздух моментально бьет в лицо, заставляя поежиться. Он все так же стоит там, на своем посту. Его взгляд встречается с моим. В его глазах нет ни насмешки, ни холодной расчетливости. В них какое-то странное, непривычное для него выражение — сосредоточенности и серьезности, смешанное с… неуверенностью?
Я делаю несколько шагов вперед, останавливаясь в паре метров от него. Между нами повисает напряженное молчание.
— Гражданка Одинцова, — хрипло произносит он. Его голос по-прежнему звучит низко и твердо, но в нем нет привычного приказа. — Мне нужно с вами поговорить.
Молча вздыхаю,