– Считаешь, что виноват целый народ? – Хейт удивленно вскинул брови.
– Считаю, что виноват. Виноват, что молчал. Виноват, что допустил до власти людоедов.
Хейт беззвучно рассмеялся.
– А что бы сделал ты? Доведись тебе жить в то время? Вот ты – неравнодушный, несогласный, молодой, сильный и активный. И что? Что бы ты предпринял.
Берестов задумался. Пауза вышла долгой. Хейт удовлетворенно ждал.
– Я бы боролся…
– Расплывчато, но принимается. Тех, кто боролся, было немало. Кто-то расстрелян, кто-то отправился в лагерь, кто-то просто пропал. Законы любой диктатуры – подавление инакомыслия и репрессии. Действенно во все времена и в любой стране при должной организации процесса, – подытожил Хейт. – Не обижайся, Олег, – примирительно сказал итальянец, делая ударение в имени Берестова на «о». – Это всё очень банально, но человечество никогда не извлекает уроков из произошедшего. Таков мир. Ты недавно стал Архонтом?
– Уже четыре дня. – Олег потянулся и размял затекшую шею. – А ты?
– Двадцать два года.
– Слушай, – оживился Берестов, – как это всё работает? Этот свет камня… То красный, то вдруг зеленый….
– Он называется Созерцатель, – неожиданно для себя сказал Хейт. – Он признает только одного Архонта. И Архонтом можно стать только по крови. Твой сын или дочь будут им после тебя, – наживка была закинута и Хейт деланно зевнул.
– У меня нет детей, – улыбнулся Олег.
– Тогда брат, или сестра.
Берестов покачал головой.
– Если ты последний в роду, то Созерцатель будет ждать…
– Чего ждать?
– Архонта разумеется. Но только после того, как ты оставишь этот мир. Мой дед и мать были Архонтами до меня, а после будет мой сын, – соврал Хейт.
Он встал, потянулся, и пересек галерею. Олег заметил у стены, где только что сидел Хейт, картину. Это был «Портрет молодого человека».
– Светает. – Негромко проговорил итальянец. – Ты так и не выбрал ничего?
Олег осторожно открыл ящик с надписью «Vermeer, Rotherdam Museum» [31]и вытащил наружу полотно. Хейт цокнул языком:
– «Астроном». Это серьезно. И очень дорого.
За самым большим ящиком со скульптурой из музея Роттердама обнаружилась небольшая дверь, которую Олег сразу и не заметил.
– Хейт, тут еще дверь, – с этими словами он потянул ручку.
– Не трогай! – зашипел итальянец, но было поздно, внутри разомкнулся электрический контакт, и где-то внизу зазвенел звонок, разорвав тишину рассветного утра.
Берестов замер, и тут же услышал, как во дворе замка засуетились люди.
– Идиот! – всё ещё вращал белками Хейт. – Нам надо убираться отсюда!
Он схватил картину, стоявшую у стены, Берестов совершенно машинально прихватил «Астронома», и они побежали к лестнице. На нижнем этаже уже громыхали сапоги, и им пришлось бежать вверх. Пробегая по верхней галерее, Олег увидел, что по двору замка шарят лучи прожекторов, с десяток караульных прочёсывают двор. Они остановились.
– Направо – вход в башню Сигизмунда. Если повезет, там можно спрятаться, – Хейт первый скрылся внутри, Олег скользнул за дубовую дверь следом. Под тесной лестницей башни было сыро и зябко, но ни Хейт, ни Берестов не чувствовали холода. Они сидели, прижавшись друг к другу, и слушали топот сапог по галерее, выкрики офицеров и ругань разбуженных и поднятых из кроватей солдат. Через несколько минут всё стихло. Стихло, чтобы поселить в беглецах ужас. Они услышали лай собак.
– Нам конец, – спокойно сказал Хейт. – Здесь нам конец. Нужно уходить. Попробуем через собор. Выше этажом есть открытый переход между башнями, у башни Яна Собеского спустимся в собор и через западную галерею выйдем к пещере. Это если нам очень сильно повезет.
Олег кивнул. Хейт выглянул из двери.
– Быстро!
Они бегом поднялись в переход. Хейт на бегу сдвинул рукав. «00-30-21 S».
– Тридцать минут. Сколько у тебя?
Олег проверил. «00-14-12 N»
– Пятьдесят четыре.
Переход протяженностью около ста метров был пройден почти на три четверти, когда слепящий глаза луч прожектора выхватил их фигуры из мрака арочных сводов.
– Halt! Halt! – закричало сразу несколько голосов.
У башни Собеского Хейт, поворачивая за угол, не заметил ступеньку и растянулся на полу, выронив и картину, которую всё это время держал под мышкой, и фонарик. Быстро вскочив, он увидел, как Берестов скользнул в башню и запер за собой дверь. Хейт подобрал полотно и обомлел. Это был «Астроном», Вермеера. Он пнул тяжелую дверь ногой.
– Олег, что это значит?
– Прости, старик, дальше каждый сам за себя. Я пришел не за «Астрономом», – глухо прозвучал голос Олега из-за двери.
– Ублюдок!
В конце перехода показались автоматчики, и Хейт побежал вниз по лестнице. Берестов огляделся. Башня была завалена хламом и, очевидно, служила хозяйственной постройкой. Он побежал вверх по лестнице, спиралью завивающейся по часовой стрелке. Внизу, у двери, отчаянно заливался лаем пёс, спустя пару минут Олег услышал тяжелые удары прикладов. Он должен успеть. На верхней площадке он остановился, сдвинул рукав.
«00-00-46 N»
Внизу что-то грохнуло и затрещало. К горлу подкатил противный комок.
«00-00-31 N»
Кованные беспощадные солдатские сапоги стучали по лестнице.
«00-00-20 N»
– Dort kann man nirgendwo hin, Herr Lieutenant. [32]
«00-00-08 N»
Олег увидел на лестнице округлый стальной шлем и испуганные глаза солдата, совсем еще мальчишки. Он поднял на Берестова карабин.
04
03
02
– Halt!
Зеленоватая вспышка на секунду застыла в глазах Юргена Шлосса, рядового полевой жандармерии вермахта, и тут же погасла вместе с очертаниями стоящего на площадке башни человека.
Хейту удалось забежать в собор через боковую часть нефа. Картину он выбросил еще на лестнице башни, в которой от него укрылся этот мерзавец. Он метнулся к лампаде и разлил масло на пороге нефа. Пусть теперь собачка попробует найти его след!
«00-07-21 S»
Какой же он все-таки идиот! Там, в галерее, он ведь прекрасно помнит, у этого ублюдка было на 16 минут меньше. Меньше! Зачем же он соврал? Что он знает? Хейт пересек центральный неф. Рассветное солнце уже проникло в собор через цветные витражные стекла, и он невольно остановился у алтаря, посмотрел на фигуру Девы Марии в глубине хора и перекрестился. Сейчас ему как никогда нужен был Бог.
Хейт вышел из противоположного нефа во двор. Было уже светло. Согласно его расчету, до входа в знаменитую Краковскую пещеру было около полусотни метров. При определенной степени везения, даже если его заметят, мундир гаупштурмфюрера СС может сыграть в этой