Это сработало. Ненадолго, но дало передышку.
Сцена 3: Григорий и стальная воля.
Пока Еремей и Рада работали с магией и стихиями, Григорий делал своё дело. Он не командовал толпой. Он взял с собой Степана и горстку самых стойких дружинников (включая нескольких «Вольных», пробиравшихся по стенам) и занял ключевую точку — узкую башенку над воротами у озера, откуда открывался вид на весь участок. Оттуда он не метал молнии. Он отдавал короткие, чёткие команды, которые долетали даже сквозь грохот:
— Второй ряд, копья вперёд! Удержать проём! Маги слева — барьер не в стену, под ноги! Пусть споткнутся! Стрелки — не в толпу, целиться в тех, кто лезет по стене! Поодиночке!
Это была не героическая битва. Это была работа. Работа доместика, управляющего обороной крепости. Его голос, грубый и не допускающий сомнений, стал тем якорем, который не давал обороне рассыпаться в панике. Он видел слабые места, предугадывал направления атак Тлена (которые, как заметил Еремей, имели странную, почти математическую закономерность распада) и парировал их простыми, грубыми средствами: баррикадами из щитов, вовремя вылитым кипятком, метким выстрелом лучника в «ведущего» в группе нежити.
Сцена 4: Перенаправление и цена.
Но сдерживание было временным. Давление нарастало. Стена под участком обороны уже трещала, камень превращался в песок. Еремей почувствовал, как центральный менгир в храме под ногами начал вибрировать. Сеть чувствовала давление. Это был знак. Момент максимального напряжения близок.
Он схватил Наставника за руку (старец был рядом, его лицо было маской концентрации).
— Сейчас! Нужно дать ему импульс, чтобы сеть среагировала! Как молот по наковальне!
— Рискнешь собой? — спросил Наставник, его глаза видели всё.
— Нет. Рискну его же силой.
Еремей закрыл глаза. Он отказался от контроля над своей печатью. Вместо этого он сделал невероятно опасную вещь: он на мгновение открылся Тлену. Не полностью. Точечно. Как маяк. Он послал в пульсирующую черноту короткий, яркий импульс своей искры Первого Света. Не атаку. Приманку.
Вестник Тлена, эта сущность чистого распада, жаждавшая именно этой энергии, среагировал мгновенно. Вся серая масса, всё давление чёрной дыни сконцентрировалось в один, сокрушительный луч чистой энтропии, устремившийся прямо на участок стены, где стоял Еремей. Воздух завыл, камень стены начал испаряться, не успев рассыпаться.
Это был момент, которого ждал Наставник. Он не стал защищать Еремея. Он ударил ладонями по стене у его ног, где под камнями проходили древние жилы силы капища. И направил встречный удар. Не силы, а информации. Он послал в землю, в сеть менгиров, не энергию, а саму геометрию Договора, тот самый узор равновесия, который удерживал мир.
Луч Тлена, несущий абсолютный распад, встретил в точке удара не просто камень, а активированную, готовую к ответу матрицу мироздания. Произошло не столкновение, а… катарсис.
Сцена 5: Вспышка и тишина.
Весь мир на миг обратился в негатив. Ослепительная белизна поглотила всё, потом сменилась кромешной чернотой, а затем — обычным светом дня. Но звук… звук был странным. Глухим, будто все шумы схлопнулись внутрь.
Когда зрение вернулось, участок стены у Синего Озера был разрушен. Но не рассыпан в пыль. Он был… перестроен. Камни лежали в странном, но гармоничном беспорядке, образуя не стену, а нечто вроде арки или грота. И перед этой аркой, на пространстве в сотню шагов, не было ни Тлена, ни нежити. Была чистая, целая земля. На ней росли цветы. Не те, что росли здесь раньше. Совершенно новые, невиданные, с лепестками цвета стали и сердцевинами, светящимися мягким голубым светом. Это была зона исцеления. Место, где энергия Договора, выпущенная сетью, на краткий миг перезаписала реальность, исцелив рану, нанесённую Тленом.
На самой арке, облокотившись на камень, стоял Еремей. Он был бледен как смерть, из носа текла кровь, и он дрожал. Но был жив. Наставник сидел рядом, его дыхание было тяжёлым, а руки покрылись тонкой сетью трещин, как старый фарфор.
Вестник Тлена не был уничтожен. Но его основное проявление было нейтрализовано. Чёрная дыня откатилась, сжалась. Наступление остановилось. Войска нежити замерли, лишившись направляющей воли. Настала зыбкая, хрупкая пауза.
Сцена 6: Последствия и начало новой игры.
На стенах воцарилась сначала ошеломлённая тишина, потом робкие, нарастающие крики — не ужаса, а облегчения. Они выстояли. Чудом. Ценой странной магии, которую никто не понимал.
Григорий, спустившись с башни, подошёл к Еремею.
— Жив?
— Пока да, — хрипло ответил тот.
— Что это было?
— Хирургическая операция. Мы не убили болезнь. Мы… вырезали опухоль и дали телу силы на восстановление. Временно.
Он посмотрел в сторону, где в городе должен был быть храм. Сеть была активирована, но не на полную мощность. Она держала Тлена на расстоянии, создавая буферную зону. Но это была не победа. Это была передышка. И теперь, в этой передышке, должны были начаться другие битвы. Политические. За правду. За будущее.
Григорий кивнул, поняв без слов.
— Значит, пора за нашими «гостями» в подземелье. Пока все в шоке.
Пока город ликовал, не понимая, что произошло, небольшая группа — Григорий, Степан, Рада и несколько «Вольных» — скользнула в тени к южному крылу храма. Битва у Синего Озера была выиграна магией хитрости и стальной дисциплиной воли. Но настоящая война за душу царства только начиналась. И первым трофеем в ней должны были стать не камни, а люди. Свидетель и союзница.
«Проект «Контрнаступление». Фаза 2 (активация сети) выполнена. Результат: угроза (Тлен) локализована, создана буферная зона. Побочный эффект: демонстрация силы Договора в масштабе города. Тактические потери: истощение ключевых операторов (Еремей, Наставник). Стратегическая возможность: временный шок и растерянность противника. Параллельная операция «Освобождение» переходит в активную фазу. Цель: извлечение активов (Смотритель, Огняна) для следующего этапа — информационной войны. Время на передышку: крайне ограничено. Статус: переход от обороны к политическому наступлению.»
Серия 28: «Я — последний из рода Светоносных. И этого достаточно»
Сцена 1: Шок после бури.
Тишина после битвы была оглушительной. Над Белоградом больше не висело ядовитое зарево. Воздух, хоть и наполненный пылью и запахом страха, снова стал просто воздухом, а не предвестием конца.