ТРА-ТА-ТА-ТА!
Очередь прошла по стене там, где мы только что стояли. Бетонная крошка брызнула в лицо.
— У него тепловизор! — крикнула Алиса, перекатываясь. — Стены не спасут! Нам нужно вниз!
— Лифты стоят!
— В шахту!
Мы рванули к дверям лифта.
Борис шел за нами. Он не бежал. Ему не нужно было бежать. Он знал, что мы в тупике.
Он шел, снося плечами переборки, как терминатор.
Я подбежал к шахте.
Двери были закрыты.
— Мана! — я попытался призвать остатки силы.
5 единиц. Ничтожно мало.
Я ударил кулаком по замку, вливая импульс [Коррозии].
Металл зашипел, покрываясь ржавчиной.
Я пнул створки. Они подались.
Внизу зияла черная пасть шахты. Трос висел в метре от края.
— Прыгай! — я подтолкнул Алису.
Она, не раздумывая, сиганула в пустоту, ухватившись за трос.
Я прыгнул следом.
Мои перчатки скользнули по жирному тросу. Я пролетел пару метров, обдирая ладони, прежде чем смог затормозить.
Сверху, в проеме открытых дверей, показалась голова Бориса.
Он посмотрел вниз.
— ЦЕЛЬ УХОДИТ. КОРРЕКТИРОВКА.
Он не стал стрелять.
Он просто шагнул в шахту.
Без троса.
— Твою мать! — выдохнул я. — Он же разобьется!
Но Борис не собирался падать.
Он раскинул руки в стороны.
Его титановые пальцы врезались в бетонные стены шахты, высекая искры. Он тормозил своим телом, используя руки как тормозные колодки.
Скрежет стоял такой, что закладывало уши.
Он спускался к нам, как паук. Быстро. Неумолимо.
— Вниз! Быстрее! — закричала Алиса.
Мы скользили по тросу, сжигая перчатки.
Минус пятый уровень. Технический этаж.
Двери шахты здесь были открыты (видимо, кто-то пытался выбраться).
Мы вылетели в коридор, полный труб и пара.
Борис приземлился на крышу кабины лифта, застрявшей этажом ниже.
Удар сотряс шахту.
Он подтянулся и вылез на наш уровень.
Его броня дымилась от трения. Один глаз-сканер был разбит (видимо, ударился о стену), но второй горел яростью.
— ОТЦА… НЕТ. ЕСТЬ ТОЛЬКО ПРИКАЗ.
Он перекрыл коридор своей тушей.
За его спиной был тупик. Перед нами — он.
Бежать некуда.
— Виктор, — Алиса подняла свой игольник. — У меня один выстрел. В затылок. Процессор там. Это его убьет, но спасет нас.
— Нет.
Я вышел вперед.
Я смотрел на своего друга. На монстра, которого я создал.
Я видел швы на его плечах. Мои швы.
Я знал его анатомию лучше, чем свою.
— Борис, — сказал я тихо. — Ты слышишь меня? Там, внутри этой программы?
Гигант замер. Его рука-клинок дернулась.
— ПОМЕХИ В СИСТЕМЕ… ГОЛОС… ЗНАКОМЫЙ.
— Это не помехи. Это память. Ты помнишь вкус мяса? Помнишь, как мы жрали крыс в канализации? Помнишь, как ты остановил поезд?
Борис покачнулся.
— ПОЕЗД… БОЛЬНО…
— Тебе не больно. Ты — Джаггернаут. Ты самый сильный ублюдок в этом городе. И ты не подчиняешься никому. Ни мне. Ни Империи. Ни этому гребаному коду в твоей голове!
Я сделал шаг к нему.
— Стой! — крикнула Алиса. — Он тебя разрежет!
Я шел прямо на лезвие.
Борис занес руку. Цепной клинок взвыл.
Он мог разрубить меня пополам одним движением.
Я не останавливался.
Я подошел вплотную. Лезвие жужжало в сантиметре от моего носа.
Я положил руку (свою, живую, с ожогом) на его металлическую грудь. Прямо туда, где под броней билось его сердце.
— Бей, Борис. Если ты раб — бей.
Его глаз-сканер мигал. Красный… желтый… красный.
— ОШИБКА… КОНФЛИКТ ДИРЕКТИВ… ЗАЩИТА… УНИЧТОЖЕНИЕ…
Его трясло.
Программа Кляйна боролась с личностью Бритвы.
И я знал, как помочь личности победить.
Мне нужен был шок. Перезагрузка.
Я вспомнил Вольта. Как он взламывал системы.
Я не хакер. Я врач.
Но я знаю, что такое «нервный срыв».
Я собрал последние капли маны. Все до дна. И добавил к ним энергию своего Ожога.
[Импульс Боли].
Я послал ему не приказ. Я послал ему воспоминание.
О той боли, когда я отрезал ему руки.
О той боли, когда он держал поезд.
О той боли, когда он был в клетке.
Вся его боль, сконцентрированная в одну секунду.
— ВСПОМНИ!!! — заорал я.
Импульс прошел сквозь металл, сквозь чипы, прямо в его нервную систему.
Борис закричал.
Это был крик человека, которого сжигают заживо.
Он упал на колени, обхватив голову руками.
Лезвия втянулись. Пулемет ушел в паз.
— А-А-А!!! ГОЛОВА!!! МОЯ ГОЛОВА!!!
Из его ушей пошел дым. Чип контроля, вживленный Кляйном, не выдержал перегрузки нейросети и сгорел.
Борис ударил кулаком в пол. Бетон разлетелся в крошку.
Потом он затих.
Тяжело дыша, он поднял голову.
Красный свет в глазу погас. Остался обычный, человеческий, налитый кровью глаз.
— Док… — прохрипел он своим голосом. — Какого хрена ты так орешь? У меня похмелье…
Я сполз по стене рядом с ним.
— С возвращением, пьяница.
Алиса опустила пистолет.
Она смотрела на меня с новым выражением. Не страх. Не презрение.
Уважение.
— Вы переписали код… болью? — спросила она.
— Боль — лучший учитель, Алиса. Она всегда говорит правду.
Борис сел, привалившись к трубе.
— Кляйн, — сказал он. — Этот доктор… он вколол мне дрянь. Где он?
— Мертв. Отравился собственным ядом.
— Жаль. Я хотел оторвать ему голову.
— У тебя будет шанс оторвать голову кое-кому другому.
Я встал. Ноги дрожали, но я держался.
— Система безопасности Башни все еще лежит. Кляйн был не один. У него был доступ к серверной.
— Кто дал ему доступ?
— Тот, кто знал коды Орлова.
Я посмотрел на Алису.
— Нам нужно наверх. В пентхаус. Там сейчас решается судьба не только Башни, но и нас всех.
Мы двинулись к лестнице.
Борис, хромая и скрипя приводами, шел замыкающим.
Предатель был устранен. Но Тень, которая его послала, все еще была в здании.
И я догадывался, чья это Тень.
Мы поднялись по лестнице пешком. Сто этажей ада.
Борис, несмотря на свою массу и стальные руки, не запыхался. Его гидравлика тихо жужжала, помогая мышцам. А вот я, с моей нулевой маной и изношенным телом, едва переставлял ноги. Алиса шла легко, словно гравитация на неё не действовала.
Мы вошли в пентхаус.
Волков встретил нас с автоматом в руках. Он забаррикадировал дверь столом.
— Живые? — спросил он, опуская ствол.
— Относительно, — я рухнул в кресло. — Борис снова наш. Кляйн — минус.
— Кляйн… — банкир