«Мама…»
«Холодно…»
«Я не хочу умирать…»
— ЭТО ТВОЯ РАБОТА, ВИКТОР, — гремел голос Пророка. — ТЫ ВЕДЬ ЛЮБИШЬ РЕЗАТЬ. НАСЛАЖДАЙСЯ. КАЖДЫЙ УДАР — ЭТО АМПУТАЦИЯ ЧЬЕЙ-ТО НАДЕЖДЫ.
Меня сбили с ног.
Ледяные пальцы вцепились в горло.
Я задыхался. Не от нехватки воздуха (здесь его не было), а от отчаяния.
Эта толпа — это зеркало. Пророк показывал мне меня самого. Мясника, который идет по трупам ради «высшей цели».
— Нет! — прохрипел я.
Я вспомнил Бориса. Его верность. Веру. Алису.
Я вспомнил, почему я это делаю.
Не ради власти. Ради того, чтобы у них был шанс.
Я сконцентрировал Волю.
Не ману. Ярость.
— ПОШЛИ ВОН!
Я представил взрыв.
[Визуализация: Ударная волна].
Энергия моего отрицания ударила во все стороны.
Толпу марионеток разбросало, как кегли.
Я вскочил на ноги.
В центре зала, возвышаясь над морем тел, стоял Он.
Истинная Форма.
Это было не существо. Это была Башня из плоти.
Колонна из сросшихся торсов, лиц и конечностей, уходящая в бесконечность. Она пульсировала, перекачивая фиолетовую жижу по венам-трубам.
А в самом низу, у основания этой живой колонны, была… Дверь.
Грудная клетка гиганта, раскрытая, как ворота храма.
Ребра-колонны. Сердце-алтарь.
И там, внутри, что-то светилось.
Маленькая, чистая искра.
— Я вижу тебя! — крикнул я, указывая тесаком на искру. — Ты прячешься за стеной из мяса! Но я знаю анатомию!
Пророк рассмеялся.
Звук заставил пол дрожать.
Из стен «Операционной» вырвались щупальца. Хирургические манипуляторы размером с подъемный кран.
Они были оснащены лазерами, пилами и шприцами с черной жижей.
— ТЫ ХОЧЕШЬ ДОБРАТЬСЯ ДО СЕРДЦА? — спросил он. — ТОГДА ПРОЙДИ ПРЕПАРОВАНИЕ.
Манипулятор с циркулярной пилой метнулся ко мне.
Я перекатился, уходя из-под удара.
Пила взрезала пол там, где я стоял секунду назад. Фонтан искр.
Второй манипулятор ударил сбоку.
Игла шприца, толщиной с копье, пробила мое плечо.
БОЛЬ.
Абсолютная, ослепляющая боль.
В меня влили яд.
Не химический. Информационный.
В мой разум хлынул поток чужих кошмаров. Тысячи лет боли, которую копил этот мир. Смерть цивилизаций. Гибель звезд. Одиночество бога.
[КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ. РАЗРУШЕНИЕ ЛИЧНОСТИ: 20%… 40%…]
Я упал на колени. Тесак выпал из ослабевшей руки и растворился.
Я забывал, кто я.
Виктор? Орлов? Пророк?
Мы все — одно. Боль едина.
— ПРИМИ ЭТО, — шептал Пророк, наклоняясь надо мной своей многоликой башней. — РАСТВОРИСЬ. СТАНЬ ЧАСТЬЮ РЕШЕНИЯ.
— Док! — крик Вольта. Далекий, как эхо. — Держись за Якорь! Вспомни что-то настоящее! Что-то, что нельзя оцифровать!
Настоящее…
Что у меня есть настоящего?
Шрам.
Ожог Империи.
В этом мире у меня было новое, идеальное тело клона. Но душа… душа помнила ожог.
Я посмотрел на свою правую руку.
Она была чистой.
— Врешь… — прошептал я. — Это не я.
Я закрыл глаза и представил.
Запах паленой кожи. Боль, когда раскаленный металл коснулся ладони.
Боль, которая определила мою судьбу.
Я нарисовал ожог на своей ментальной проекции.
Силой мысли я выжег на своей идеальной коже уродливое клеймо Двуглавого Орла.
Вспышка.
Рука загорелась белым огнем.
Боль от ожога перекрыла боль от яда Пророка.
Я вернулся.
— Я — Виктор Кордо, — сказал я, поднимаясь. — Барон фон Грей. И я не растворяюсь. Я выпадаю в осадок.
Я схватил иглу шприца, торчащую в плече, своей горящей рукой.
Метка Империи вступила в реакцию с кодом Гнили.
— ОЧИЩЕНИЕ!
Огонь побежал по манипулятору вверх, к туше Пророка.
Металл плавился. Плоть шипела.
Пророк взвыл, отдергивая щупальце.
Я стоял посреди ада, и моя правая рука сияла, как солнце.
— Теперь мы поиграем в доктора, — сказал я. — И у меня нет лицензии.
Я посмотрел на раскрытую грудную клетку монстра. На искру внутри.
Там был не просто источник силы.
Там был Пациент. Тот, кого Пророк защищал и одновременно пожирал.
— Вольт, — сказал я в эфир. — Готовь протокол «Изоляция». Я иду внутрь.
— [ТЫ С УМА СОШЕЛ! ОН ТЕБЯ ПЕРЕВАРИТ!]
— Он подавится.
Я разбежался.
Манипуляторы Пророка пытались схватить меня, но я уклонялся, оставляя за собой шлейф огня.
Я прыгнул.
Прямо в разверзнутую грудь чудовища.
В темноту, где билось чужое сердце.
Мир сжался.
Шум битвы исчез.
Я оказался в тишине.
И увидел то, что скрывал Пророк.
Внутри бога было тихо.
Здесь не было воя сирен, скрежета металла или хлюпанья разрезанной плоти. Здесь, в эпицентре безумия, царила стерильная, вакуумная тишина, от которой закладывало уши.
Я падал сквозь тьму. Не летел, а именно погружался, словно в густой, холодный сироп. Мое ментальное тело, все еще светящееся от Ожога Империи, освещало пространство вокруг.
Это был не колодец. Это была шахта лифта, стены которой были сплетены из черных оптоволоконных кабелей и белесых нервных окончаний. По ним бежали импульсы — редкие, слабые вспышки.
[Аритмия, — отметил я автоматически. — Система работает на резервном питании. Ресурс истощен.]
Я приземлился на твердую поверхность.
Пол был сделан из зеркал. Но они отражали не меня. Они отражали моменты боли. Тысячи, миллионы моментов. Чья-то смерть в окопе. Крик матери. Взгляд старика, умирающего от голода.
Весь пол был мозаикой страданий.
А в центре, подвешенный на пучке проводов, уходящих в бесконечность потолка, висел Он.
Пациент Зеро.
Мальчик.
На вид ему было не больше десяти. Худое, почти прозрачное тело, покрытое шрамами от рун. Его руки и ноги были разведены в стороны, словно он был распят на невидимом кресте. Но вместо гвоздей в его запястья и лодыжки входили толстые иглы капельниц, по которым текла не жидкость, а густая, фиолетовая тьма.
Его глаза были открыты. Но они не видели меня. Они видели Код. Бесконечные строки данных бежали по его роговице.
— Не подходи, — его голос прозвучал как шелест сухой бумаги. Губы не шевелились. — Ты нарушаешь стерильность.
— Я пришел не загрязнять, — я сделал шаг по зеркальному полу. Под моим ботинком отразился момент, когда мне отрезали палец в плену у бандитов. Боль кольнула фантомом, но я задавил её. — Я пришел выписать тебя.
Мальчик дернулся. Провода натянулись, как струны.
— Выписать? Нельзя. Если я уйду, Генератор остановится. Мир замерзнет. Моя боль… греет их.
— Тебе солгали, — я подошел вплотную.
Вблизи он выглядел еще страшнее. Его кожа была прозрачной, как пергамент. Под ней, вместо вен, светились схемы. Он был живой микросхемой, впаянной в материнскую плату