— Это… с фермы? — спросил Юсупов, и в его голосе прозвучало редкое удивление.
— Нет, — покачал головой Александр. — Свежая, только утром доставили из поморской артели. Для меня ловили и солили по рецепту деда. Больше такой, пожалуй, нигде не найдёшь.
Пётр кивнул с глубоким уважением, отодвинул икру, как нечто слишком ценное, и принялся за стейк сёмги.
Илья же, расправившись с палтусом и облизав губы, снова устремил взор на стол. Его внимание привлекла икорка.
— И… её как, на хлеб мазать? — богатырь выглядел искренне озадаченным, явно выискивая глазами багет.
— Можно и так, — улыбнулся Аверин. — А можно вот так.
Виконт взял чистую столовую ложку, зачерпнул икры с горкой и, не моргнув глазом, отправил в рот. Сделал это с таким аристократическим изяществом, будто дегустировал редкое вино.
Илья наблюдал, а потом громко засмеялся.
— Да вы что! Ложками⁈ Дайте-ка мне тоже!
Не долго думая, он последовал примеру хозяина: зачерпнул полную ложку икры и отправил её в рот. Глаза Мурома округлились.
— Солёненько! — выдавил он, быстро прожёвывая. — И хрустит прикольно! А сила в ней есть?
— Сила в удовольствии, Илья, — философски заметил Пётр.
— Ну, раз уж икорка есть…. Сань, не жмоться, подлей ещё этой своей «Слезы»!
Застолье постепенно набирало обороты. Илья, задобренный жирным палтусом и икоркой, стал его мотором. Муром обернулся к Аверину, размахивая хребтом сёмги.
— Саня, а вспомни, как мы вчера на том складе напротив седьмого причала отжигали? — его глаза озорно заблестели.
Александр пригубил белого вина и поставил бокал на стол. На его лице появилось выражение мрачного удовольствия.
— Как же забыть. Там, значит, ходячие мешки с клешнями по территории бродят, кажется, наёмники их клешнекрабами обозвали.
— Ага, эти! — Илья залился смехом, хлопнув себя по колену. — Ну, я смотрю — их там туча! А я не дурак, достаю оба твоих дробовика…
Степан при этих словах Мурома неодобрительно поморщился.
— И пошёл, значит, на них, как на утиной охоте! Бум-бум с левой, бум-бум с правой! Шум, гам, перья… то есть, панцири во все стороны!
Он вскочил, изображая, как стрелял навскидку с двух рук, чем заставил слуг улыбаться, а Алёнку смотреть на него широко открытыми глазами.
— Картина была эпичная, — подхватил Александр, — Илюха, ревущий как буря, в центре стаи щёлкающих клешнями тварей. А потом у него кончаются патроны.
— Ага! — Илья сел, продолжая жестикулировать. — А они, гады, на меня уже прут со всех сторон! Ну, я не растерялся, бросил стволы и давай их каменными кулаками молотить! Грохот — как в кузнице! Одного пригвоздил к полу, второго, третьего, а они всё лезут и лезут. Ну я немного зазевался, и тогда один самый шустрый сзади подобрался, на спину запрыгнул, клешнями к горлу тянется!
Я слушал, представляя эту сумасшедшую картину. Пётр перестал есть, внимательно наблюдая за рассказчиками.
— И что же? — спросил я.
— А тут наш виконт проявляет себя, — Илья кивнул на Александра с неподдельным уважением. — Стоит в дверях склада, брови нахмурил. Смотрит на эту тварь у меня на спине не как на чудовище, а как на досадную помеху. И тихо так говорит: «Надоел». И врезал ей в башку ментально.
— И? — не удержался Пётр, явно заинтересованный.
— А твари, видимо, больно стало, — продолжил рассказ Саня с ледяной невозмутимостью. — И она, вместо того чтобы Илюше голову откусить или на меня напасть, в истерику впала. Захныкала, да так жалобно… И пошла себя… ну, грызть. Сначала ту клешню, что к Илюхиному горлу тянулась. Потом — вторую. Потом принялась за ноги. А я всё думаю: «Вот монстр-то ракообразный, а какой он, интересно, на вкус, по ментальному каналу ведь этого не передать».
В столовой повисла тишина, а затем взрыв смеха.
Даже строгие слуги фыркали в кулаки. Алёнка, не понимая до конца чёрного юмора, но заражаясь общим настроением, тихо хихикала.
— Представляешь картину? — давясь от смеха, говорил Илья. — Я стою весь в осколках панциря, а с меня, как с дерева, эта тварь падает, уже безлапая и без клешней, и уползает в угол, вся в слюнях и соплях, тихо хныкая! А Саня смотрит на неё и говорит: «Вот. Теперь ты никому не нужен. И себе — тоже». И из жалости добил монстра из пистолета.
— Это не жалость, — поправил Александр, отрезая кусок рыбы. — Это рациональное использование ресурса. Патрон дешевле, чем дальнейшее поддержание её невроза.
Стол снова сотрясся от смеха.
Илья излучал простое восхищение силой и находчивостью Аверина, а тот, кажется, впервые за долгие годы позволял себе так открыто наслаждаться чужой компанией.
Я наблюдал за этим и чувствовал, как нить доверия между всеми нами постепенно превращается в толстый канат. Но взгляд вновь и вновь возвращался к Петру. Он смеялся, кивал, но, когда смех стихал, в глазах мелькала всё та же аналитическая отстранённость. Как будто Юсупов не столько участвовал в застолье, сколько изучал его протокол, оценивая силу связей и глубину возникших дружеских отношений.
— Так что будем делать завтра? — спросил Илья, когда первая волна веселья схлынула. — Сидеть сложа руки — не наш формат.
— Охота, — неожиданно предложил Пётр. Все посмотрели на него. — Не та городская, что была вчера, а настоящая. О которой всё грезит наш Илюша. В ваших владениях, Дмитрий. В форпосте. Уж больно мне теперь хочется такой же клинок, как у тебя. А для этого что?
— Что? — спросил Илья.
— А для этого нужно выследить второго даргана.
Идея упала на благодатную почву. Илья загорелся моментально. Александр задумался, но кивнул.
— Договорились, — сказал я, поднимая бокал. — Завтра с раннего утра идём на охоту.
— За удачу! — грянул Илья, и звон хрусталя прокатился по столовой.
Когда уже собирались уходить, ко мне подошла Алёнка. Она протянула аккуратный букетик из сушёных трав, перевязанный красной ниточкой.
— Это вам, дядя Дима, — прошептала девочка.
— Спасибо, Алёна. А для чего?
Она застенчиво улыбнулась и кивнула в сторону Мурома, который, громко споря с Петром о преимуществах двуручного топора, выходил из дома.
— Дяде Илье завтра будет бо-бо. От этого чая ему станет легче.
Я сжал душистый букетик. Детская бесхитростная забота тронула до глубины души.
— Спасибо, — повторил я уже серьёзно. — Обязательно передам.
* * *
Утром, сразу после меня, в столовую ввалился Илья. Его лицо было землистого оттенка, глаза заплывшие, одна бровь почему-то приподнята выше другой. Друг шёл, придерживаясь за косяки, как матросы в шторм.
— Ох… и вмазали же вчера… — простонал он, плюхаясь на стул. — Водички, будьте добры…
Марфа поставила перед ним большой глиняный кувшин. От него тянуло тонким горьковато-медовым ароматом.
— Это от Алёнки. Травяной сбор, —