— Ваша мать, Елена Владимировна, служила мне, — сказал Император, отпивая из своего бокала.
Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе слышалась застаревшая боль.
— Она была не просто моей фрейлиной, но и лучшим агентом. Елена вела расследование о коррупции в Совете, который сейчас возглавляет князь Голицын. Её острый ум и чутьё всегда находили предателей там, где другие видели лишь верноподданных.
Я наконец поднёс бокал к губам и сделал глоток. Напиток был терпким, с горьковатым послевкусием полыни и миндаля. Вкус перекликался с горечью, подступившей к горлу.
— Однако, Елена в конце концов оставила свой пост в Тайной канцелярии, выбрав семью.
Император поставил бокал и снова взял в руки печатку, которая теперь лежала между нами.
— Эта печатка — единственное напоминание о вашей матери, доставшееся мне. И теперь я хочу, чтобы она принадлежала вам.
— Почему? — мой голос прозвучал тише, чем я планировал.
Михаил Павлович не смутился. Он бережно провёл пальцами по острым граням, и на мгновение его взгляд потеплел.
— Для этого есть множество причин, — произнёс он, отгоняя нахлынувшие воспоминания. — Первая: так хотела ваша мать. Она попросила меня об этом в своём последнем письме. «Если что-то случится, — писала она, — отдайте печатку тому, кто будет достоин закончить начатое. Тому, у кого хватит смелости в одиночку противостоять целому миру».
— И вы считаете, что этот человек я?
— Да, — твёрдо ответил Император, отдавая печатку мне. — Когда Анна впервые заговорила об этом, я уже понимал, что буду вынужден отдать её именно вам.
Услышав упоминание об Анне Сергеевне, я нахмурился.
— Анна Трубецкая тоже ваша фрейлина? — спросил я, с нетерпением ожидая ответа.
Император некоторое время непонимающе смотрел на меня, а потом разразился безудержным смехом. Он хохотал, пытаясь сдержать навернувшиеся слёзы.
— О, нет, Дмитрий, — наконец произнёс он, всё ещё посмеиваясь над моими словами, — Анна Сергеевна Трубецкая — не фрейлина. Она… как бы это точнее… мой советник по особым вопросам. Вопросы эти, как вы уже догадались, касаются будущего, узлов судьбы и того, как найти единственную тропинку через минное поле, не взорвав всё государство.
Монарх потянулся к бокалу, и его лицо снова стало серьёзным.
— Анна ведунья. Одна из сильнейших в империи. Её дар — видеть вероятности, ветви решений. Девушка не служит при дворе официально. Она консультирует, указывает на ключевые фигуры. Именно Анна, просчитав тысячи ветвей, указала на вас как на единственную переменную, способную изменить мою жизнь. Анна считает, что вы и есть нить, которая может распутать этот клубок. Или, наоборот, подожжёт пороховую бочку.
Теперь я начинал лучше понимать дар Анны, её отстранённость и игра в «вероятности» обретали новый, пугающий смысл. Я был для неё переменной. Пешкой в самой масштабной игре из возможных.
— Что теперь? — спросил я, глядя на перевёрнутый мир, отражавшийся в кристалле.
— Не знаю, — развёл руками мой собеседник, — следующий ход за вами. Анна Сергеевна, возможно, видела тысячи вариантов ваших действий. Но даже она не знает, какой из них выберете именно вы. В этом ваша сила и слабость. Вы непредсказуемы, даже для ведуньи. Используйте это.
Государь откинулся в кресло, и его лицо снова стало маской монарха, в которой только на миг поступили человеческие эмоции.
— Я надеюсь, что вы окажетесь тем, за кого вас приняли. Удачи, Дмитрий. Она вам понадобится.
Выходя из кабинета, я сжимал печатку, думая о том, какую дверь предстоит открыть с её помощью.
Анна ожидала на том же месте и уже хотела что-то сказать, но, встретившись со мной взглядом, затихла. Только кивнула, приглашая снова следовать за ней.
Мы возвращались в полном молчании, тем же путём, которым пришли. Всю дорогу я перебирал в голове варианты решения новой загадки. Если печатка принадлежала моей матери, то и ответ должен находиться в имении Соловьёвых.
У меня ещё оставалась одна зашифрованная тетрадь, ключ к которой пока не подобран. Начну с неё.
Я двигался словно во сне, расставляя по полочкам новую информацию. Мозг тестировщика искал ответы, однако вопросов становилось всё больше. То, что моя мать оказалась фавориткой Императора, объясняло наличие портала, ведущего из Архангельска прямо в покои монарха.
И всё же эта печатка и символ, изображённый на ней, казались мне скорее угрозой, чем наследием. Тёмным ядовитым цветком, выросшим на могиле моей семьи.
Мы вышли в знакомый коридор особняка. Девушка остановилась перед дверью в свою спальню и наконец нарушила молчание.
— Ты же не станешь сейчас возвращаться в Архангельск? — спросила она.
Я посмотрел на Анну, не понимая, о чём она говорит. Все мои мысли были сейчас в Архангельске, куда я стремился попасть как можно скорее. Однако её настойчивый взгляд вернул меня к реальности.
Окороков! У него появилась новая информация. Он ждет меня сегодня в Знаменском переулке. Взглянул на часы и с ужасом понял, что времени в обрез. Тетрадь матери никуда не денется. Она подождёт ещё сутки. А вот нить, которую нащупал бывший дознаватель, может оборваться в любой момент.
Встретился взглядом с Анной. Она наблюдала за мной с тем же безмятежным, всё понимающим выражением.
— Я уже распорядилась насчёт машины. Такси ждет тебя у входа, — ласково произнесла девушка, положив руку на моё плечо.
Улыбнувшись, я быстро чмокнул Аню в щёку и рванул в сторону выхода.
— Удачи, — крикнула она мне вслед, и в голосе впервые прозвучала забота, — и будь осторожен.
Такси действительно ждало возле дома. Чёрное, немаркированное, с глухими стёклами. Водитель, мужчина с каменным лицом, молча кивнул, когда я назвал адрес: «Знаменский переулок, дом номер семь».
Дорога заняла вечность. Я сидел, сжимая печатку в кармане и мысленно перебирая возможные варианты. Что мог найти Окороков? Свидетеля? Документ? Саму статую?
Наконец мы свернули в узкий переулок. Типичная для старой Москвы застройка. Такси остановилось в пяти метрах от указанного дома. Водитель обернулся:
— Приехали.
Я расплатился и вышел.
Окороков уже ждал меня на другой стороне улицы, скрывшись от посторонних глаз в тени раскидистого дуба. Увидев меня, он приветственно махнул рукой, выходя из своего укрытия. В этот момент я поразился, насколько сильно изменился за такое короткое время этот человек. Его лицо казалось ещё более измождённым, чем в кабинете Самарского. Вот только глаза мужчины светились лихорадочным блеском. Видимо, он действительно накопал что-то очень важное.
Экипажи то и дело сновали туда-сюда, преграждая мне дорогу. Обеденное время, час пик. Машины сигналили зазевавшимся прохожим. Люди спешили по своим делам. Знакомая московская суета.
Поискав глазами пешеходный переход и не найдя, решил всё-таки рискнуть перебежать дорогу. Но стоило только сделать шаг, как вдруг