— Что ж, мне пора, — произнёс Ефим Константинович, протягивая руку.
Я обернулся, непонимающе глядя на него.
— Уже опаздываю на очень важную встречу, — совершенно спокойно произнёс он, и я машинально пожал крепкую ладонь.
Мысли в голове путались. Встреча с Императором. Печатка матери с рассечённым алмазом. Покушение на Окорокова. Звонок в скорую раньше, чем произошло само нападение. А теперь ещё и этот странный человек.
— Кто вы? — наконец спросил я, пристально уставившись на незнакомца.
Тот на секунду задумался, будто размышляя, стоит ли представляться мне или нет.
— Ефим Константинович Распутин, — произнёс он. — Военный хирург, в запасе.
Нет, это уже никак не укладывалось в логику мира. Какова вероятность встретить квалифицированного специалиста как раз в момент нападения?
Интерфейс в углу поля зрения тихо мигнул, предлагая создать новую запись в досье.
— Я и правда очень спешу, — поглядывая на часы, добавил Ефим Константинович, — но я вас запомнил. Дай бог свидимся в более спокойной обстановке, — добавил он и, повернувшись, быстро зашагал прочь.
Наблюдая, как его фигура растворяется в толпе, я пытался вспомнить всех знакомых Распутиных в истории России, и на ум приходил только один. Григорий Ефимович, друг Николая второго. Провидец, предсказывающий смерть империи.
Теперь же я встретил его однофамильца? Мага воды, оказавшегося на месте покушения до звонка в скорую. Он, можно сказать, воскресил Окорокова с холодной эффективностью профессионала, который совершал такое не раз.
Он спас следователя, а значит, косвенно помог мне. Но почему? Профессиональный долг? Или я в один день встретил сразу двух провидцев: Анну и этого Ефима?
Люди, столпившиеся вокруг нас, постепенно расходились по своим делам. Кто-то зазевавшийся случайно столкнулся со мной, испуганно извиняясь. Я же медленно побрёл обратно, доставая клочок, доставшийся от дознавателя.
Бумага была плотной, смятой, со следами крови. Чернила местами расплылись, но почерк всё ещё можно разобрать.
Вверху, в уголке, выведено: «Северные линии».
Ниже столбиком шли фамилии. Немного. Большую их часть я видел впервые. Другие заставили кровь похолодеть, но самая шокирующая красовалась последней:
«Елена Владимировна Соловьёва».
Выйдя из подземного перехода, я ещё раз перечитал последнюю строчку, чувствуя, как дрожат мои руки. Возле каждой фамилии были указаны адреса, и имя моей матери не стало исключением. Однако адрес не совпадал с имением в Архангельске, зато совпадал с местом встречи, указанным Окороковым.
«Знаменский переулок, дом номер семь».
Оглянулся по сторонам в поисках указанного дома, и, не успев прочитать вывеску на ближайшей адресной табличке, увидел её.
Статую, очертания которой впились мне в мозг: мужчина с мечом, попирающий змея. Она стояла за кованой оградой, прямо посреди ухоженного сада. В самом центре Москвы. Возле двухэтажного здания с античными колоннами.
Интерфейс в углу поля зрения тихо мигнул, выдавая новое сообщение:
[Артефакт: «Страж». Энергетическая подпись: низкая, постоянная, резонирует с геомагическим фоном. Дополнительные данные: обнаружены следы сложной рунической инкрустации под поверхностью камня, требующей близкого контакта для анализа].
— Что это за здание? — спросил я вслух, ни к кому не обращаясь, но, как ни странно, мне ответил незнакомый голос.
— Усадьба Голицыных, — сообщила сухонькая старушка в простом платье служанки, выходя из арки с корзиной для покупок. — Родовое гнездо.
Я обернулся, разглядывая собеседницу. Однако, старушка, увидев окровавленную рубашку, тут же суетливо засеменила прочь, бормоча что-то нелестное в мой адрес.
Заметил на себе ещё несколько пристальных взглядов. Мой вид явно привлекал внимание. Пора убираться от этого злосчастного дома, пока не вызвал к своей персоне ещё больше вопросов.
Я бросил последний взгляд на статую, мысленно зафиксировав каждый изгиб кованой ограды, расположение окон и тропинку в саду. Затем развернулся и зашагал прочь, стараясь покинуть оживлённую улицу как можно скорее.
* * *
В своё имение я вернулся уже ближе к вечеру, так и не дождавшись Анну. Предварительно заглянул в форпост. Там уже вовсю шла бурная деятельность по обустройству лаборатории, возглавляемой Степаном. Алёнка на некоторое время задержалась в Сердцегорске, изучая свойства местной флоры под строгим присмотром Матрёны. Александра Аверина я не встретил. Друг занимался восстановлением собственного поместья, забрав с собой для обучения часть новобранцев из форпоста.
Жизнь в моём имении текла своим чередом, не прекращаясь ни на минуту. Однако сейчас я желал побыть один. Слишком много информации свалилось сегодня, от которой стало больше вопросов, чем ответов.
Мне нужна была передышка.
Первым делом направился в ванную, параллельно объяснив испуганной Марфе, что кровь на рубашке не моя. Наконец смыв с себя засохшую кровь и переодевшись в чистую одежду, заперся в кабинете, строго-настрого велев не мешать.
Сев за дубовый стол, я закрыл глаза, мысленно восстанавливая события прошедшего дня. Интерфейс услужливо сохранял данные, которые я отмечал, как «Значимые».
Прокручивая в голове встречу с Императором, слова Анны и хриплый предсмертный шёпот Окорокова, я открыл интерфейс. В разделе «Артефакты» загорелась запись «Печатка Елены Соловьёвой» с примечанием: «Предмет связан с родом Голицыных, имеет следы защитных заклятий, блокирующих прямое сканирование».
Затем я сфокусировался на записке Окорокова. Интерфейс немедленно вывел увеличенное изображение клочка бумаги, очистив текст от кровавых подтёков. Я сосредоточился. Изображение стало чётче, нечитаемые закорючки проступили на бумаге.
Теперь я увидел ещё и цифры, стоящие возле каждого адреса.
Что это? Даты?
Система предложила начать перекрёстный анализ упомянутых фамилий из списка «Северных линий» с известными мне дворянскими родами и чиновничьими кланами. Древо связей начало ветвиться прямо в воздухе передо мной, и на пересечении нескольких линий ярко вспыхнула фамилия «Голицын».
Через некоторое время я наконец начал понимать связь между списком, статуей и «Северными линиями», но мне нужно было убедиться в правильности этих мыслей.
Отправившись в гостиную, я набрал номер Самарского.
— Барон Соловьёв? Чем обязан в столь поздний час?
— Афанасий Кузьмич, — сказал я, опуская приветствие, — вам попадалась информация о «Северных линиях» в контексте контрактов на перевозку артефактов или… необычных грузов для регентского совета.
В трубке повисла тишина, я услышал шаги Самарского, а потом шелест переворачивающихся страниц.
— Про «Северные линии» не припомню, но вот перевозки артефактов для регентского совета действительно имеют место быть.
Отлично, моя первая догадка подтвердилась, теперь нужно проверить вторую. Я перечислил несколько фамилий из списка Окорокова, ожидая ответа.
— Совершенно верно, — услышал я долгожданную фразу. — Эти люди состоят в регентском совете. Подождите минуту…
В трубке снова повисла тишина, но уже через пару минут я получил третье подтверждение.
— Вот, — наконец раздался голос Афанасия Кузьмича, — через мою сеть прошло пять перевозок.
Дальше Самарский назвал несколько дат, фамилий и адресов, что совершенно точно совпадали со списком