Пётр нашёл меня у огромного окна, выходящего на реку.
— Так вот какие у тебя были козыри в рукаве, — сказал он беззлобно. — Мои поздравления, наследник. Империя теперь в надёжных руках. Моя семья будет верно тебе служить.
— Ты знал? — спросил я.
— Подозревал. Слишком много совпадений вокруг тебя. Слишком много «случайностей», ведущих к центру власти. Это был или гениальный план, или фантастическое везение. Оказалось, и то и другое.
Илья, навалившись на стол с закусками, озабоченно спросил:
— Дим, а контракты-то для моей семьи? Теперь уж точно будут? Не порежешь?
Я не смог сдержать улыбку. Его прямодушие было спасением.
— Будут, Илюх. Обещаю.
Богатырь удовлетворённо крякнул и вернулся к осаде буженины.
Именно в этот момент из-за спины появился Аверин. Он подошёл тихо, по-кошачьи, первое, что я заметил, — тонкие пальцы, сжимающие три бокала с тёмным, почти чёрным вином. Два из них он протянул мне.
— Ну что, Ваше Высочество, — язвительно сказал виконт без дружеской колкости. — Поздравляю. Уловил уже аромат интриг в своих новых покоях? Ты взлетел выше, чем любой фамильный феникс. Пируй, пока эти стервятники не начали клевать твою корону.
Друг сделал глоток, и я понял, что он уже пьян. Саше было тяжело в обществе, эти люди вокруг, их мысли сводили с ума, вот он, видимо, и решил немного повысить градус для ослабления страданий.
Взгляд друга скользнул по залу, выискивая кого-то.
— Саня, что-то не так? — спросил я тише.
Виконт повернулся, и в его глазах я увидел тревогу.
— Помнишь, что я говорил тебе об Анне в самом начале? — он сказал это прямо у меня в голове.
Я кивнул. «Она опасна. Она видит людей как ресурсы и вероятности».
— Так вот, — продолжил Аверин. — Я повторюсь. Остерегайся её. Теперь в тысячу раз больше. Раньше ты был интересной пешкой. Теперь ты будущий король на доске, которую она, похоже, считает своей. И я чувствую… — он на мгновение прикрыл глаза, пощипывая виски, — чувствую вокруг тебя её паутину. Только я, чёрт возьми, не знаю, как ты собираешься из неё выбираться. Если вообще собираешься.
Он выпил ещё глоток, полностью осушая бокал, и пошёл искать добавку, растворившись в толпе.
В зале зазвучала плавная мелодия.
Рядом появилась Анюта, и я протянул ей один из бокалов. Мы слегка пригубили вина и пошли вальсировать.
Танец был идеальной ширмой. Под томные звуки вальса мы кружились, и для всех вокруг это была лишь изящная сцена: новый наследник и таинственная ведунья. Но между нами разворачивался тихий откровенный разговор.
Интерфейс дважды мигнул, выкидывая передо мной два оповещения, я смахнул их. Лишь мельком прочитал первое.
[Купол тишины. Максимальный уровень. Подслушать невозможно]
— Ты всё это предвидела?
— Я не просто предвидела, — губы Анны тронула таинственная улыбка. — Я конструировала вероятности. Направляла ключевые фигуры, как опытный режиссёр актёров.
— Включая моего дядю, Антона Голицына? — уточнил я, удивляясь, как легко мне удалось вызвать девушку на откровенный разговор, и сделал очередной поворот. — Ты через мать направила его внедряться в круг заговорщиков со знаком рассечённого алмаза.
— Это работал мой отец. Я тогда ещё только училась, — девушка вновь улыбнулась.
— Но зачем? При тех возможностях, что у вас были.
— Чтобы Голицын стал их видимым лидером, но он, бедняга, не потянул. Твой дядя был слишком честным. Зато благодаря ему к заговорщикам удалось набрать амбициозных выскочек из новых родов, старых интриганов, потерявших страх. И мы знали каждый их шаг.
Меня прошиб холодный пот. Неужели мои догадки были верны⁈
— А болезнь Императора? Это тоже было частью… сценария? Ритуал со статуей, он же ничего не решал? Статуя была стражем, рассчитанным на уничтожение при активации.
Анна слегка наклонила голову, оценивая мой вопрос.
— Ритуал был настоящим. Очень древним и очень мощным. Он методично выкачивал силу из предателей, направляя её мне для усиление виденья будущего.
— Но теперь у тебя этой силы нет.
Девушка пожала плечами.
— Дорогой, ты же мне организуешь иную подпитку?
Я не стал отвечать, лишь довольно улыбнулся, понимая, что хожу по тонкому льду.
— Выходит, в болезни Императора были виновны не заговорщики. Так, так… подожди, к этому точно как-то причастен твой брат.
— Да, — довольно ответила она, — он обеспечивал, чтобы Император оставался именно в том состоянии, которое требовалось для нашего плана. Не мёртвым. Нездоровым. Управляемым. Когда нужно было усыпить его волю, Ефим усыплял. Когда нужно было дать надежду на выздоровление — давал её.
Всё сложилось в чудовищную картину. Гибель семьи Соловьёвых, нападение на имение Авереных — всё это было не трагическим стечением обстоятельств, а просчитанным ходом.
— И моя семья? — голос дал лёгкую трещину. — Соловьёвы. Они что, тоже попали в список «выскочек, которых нужно было вывести из игры»? Или это была просто… побочная необходимость, чтобы я появился в Архангельске?
Взгляд девушки на секунду стал отстранённым, аналитическим.
— Григорий Соловьёв и твоя мать стали слишком успешны в своём тайном альянсе с Авериными. Они создали независимый источник колоссальных ресурсов и влияния, неконтролируемый двором. А главное, у них был ты — истинный наследник, о котором почти никто не знал. Их устранение руками наёмников с символикой рассечённого алмаза убивало сразу нескольких зайцев: убирало потенциально опасный, самостоятельный клан, делало заговорщиков абсолютными злодеями в твоих глазах и… освобождало тебя, Дима. Заброшенного в водоворот событий, полного ярости и готового к действию. Ты мой главный козырь, который наконец сжёг все концы, ведущие ко мне.
Я слушал, а внутри всё замирало. Это было даже не предательство. Это был конвейер.
— Так и есть, Дима, — сказала девушка, словно отвечая на мою мысль. — Это и есть реальность большой политики. Всё это ходы в партии. А теперь ты — главная фигура на доске. Король. И я буду твоей королевой. Советницей. Мы будем править вместе, просчитывая вероятности на века вперёд.
Она говорила это с лёгкой, почти небрежной уверенностью победителя, который раскрывает карты. И в этой небрежности прозвучала итоговая фраза:
— В конце концов, династия Распутиных-Трубецких тоже заслужила своё место у трона, не правда ли? Мы долго и терпеливо вели эту партию.
Не Голицыны, не Титовы. Они. Анна и её брат-целитель, который по совместительству был личным врачом Императора. Они были архитекторами, режиссёрами и палачами в одном лице. Я, со своей «уникальностью» и кровью, был всего лишь идеальным легитимным фасадом для их власти.
Моя победа, моя месть, моё возвышение — всё было запрограммировано.
Я был не пешкой.
Я был живым шахматным королём, навечно запертым в тесной золотой клетке их замысла.
Но я знал, что